Читаем без скачивания Бог Гнева (ЛП) - Кент Рина

Эта сцена произошла после того, как она объявила, что останется на ночь.

Она не должна была хотеть оставаться на ночь. Я полностью ожидал, что она убежит после того, как увидит, как я бил ее гребаного принца. У меня были все намерения выследить ее к чертовой матери, если бы это произошло, но все же тот факт, что она не только не убежала, но и явилась сюда раньше, привел к нежелательным переменам.

Когда я почувствовал ее присутствие позади себя, меня охватила сильная эмоция, которая была мне в новинку. Потому что вместо того, чтобы лечить раны этого ублюдка, она пришла ко мне.

Она выбрала меня.

Или нет?

Это могла быть игра, которую она затеяла с этим ублюдком.

Я не болею за Лэна.

Это были ее слова, сказанные ранее, ощетинившиеся и пронизанные непревзойденной честностью.

Я испускаю долгий вздох, и, словно почувствовав мою боль, Сесилия еще глубже зарывается лицом в мою грудь, бормоча что-то странное.

Мои пальцы скользят по ее серебристым волосам, приглаживая их, и она прижимается ко мне, ее маленькая рука едва касается моего плеча. Ее ноги упираются мне в колени, а ее крошечное тело прижимается к моему.

Любой другой человек погрузился бы в этот мирный момент, принял бы его таким, какой он есть, и думал бы обо всем остальном потом.

А я, блядь, не могу.

Моя прагматичная натура запрещает это, и я не могу стереть все, что знаю на данный момент.

Например, тот факт, что Лэндон нравится ей уже много лет, или то, что она назвала его имя после секса. Это было всего один раз, но это, черт возьми, имеет значение. Потому что каждый раз после того, как мы кончаем, я ожидаю, что она назовет имя этого ублюдка.

И каждый раз я сопротивляюсь желанию зажать ей рот рукой, чтобы она этого не сделала.

Даже сейчас я жду, что она прошепчет это слово и выроет себе могилу.

Какого хрена она доверяет мне настолько, что остается и даже спит у меня на коленях?

Я могу бросить ее в озеро и наблюдать, пока она в панике захлебывается водой. Может быть, мне стоит это сделать, в конце концов, чтобы утолить эти хаотичные чувства.

Но что-то останавливает меня.

Как бы я ни хотел наказать ее, вычеркнуть имя этого ублюдка из ее лексикона, на самом деле я не хочу причинять ей боль.

В глубине души Сесилия стала частью меня. Я не могу быть причиной её боли.

По крайней мере, за границами секса.

Вздохнув, я подхватываю ее на руки и направляюсь в сторону дома.

Ее голова опускается на мое плечо, и она тихо стонет, звук посылает сигнал прямо к моему члену.

Мой зверь требует, чтобы я раздел ее догола, дал ей побегать, а потом трахнул ее. Неважно, что я трахаю ее каждую ночь и не один раз. Как только кончаю, я хочу еще.

Мне постоянно хочется быть внутри нее и никогда не выпускать ее из виду.

Днем я думаю о предстоящей ночи и о том, как она поддастся своим инстинктам и мне. Ночью я думаю о том, что нескольких часов недостаточно.

Нет никаких причин, почему бы мне не иметь ее в своем распоряжении каждую секунду каждой минуты каждого дня, как и где бы я ни захотел.

Мой зверь хочет запереть её здесь, запереть двери и запретить ей выходить. Она может сопротивляться вначале, но у нее не будет выбора, когда я сотру все пути отхода.

Но это значит лишиться огня, который пылает в ней, борьбы и... жизнь.

Она так полна жизни, несмотря на некоторые эпизоды диссоциации, которые становятся все реже и реже.

Но они все еще случаются. Какая-то ее часть застряла в том гостиничном номере два года назад с тем ублюдком, который скоро потеряет все.

Я поручил кое-кому изучить его, его семью и чертовы скелеты в его шкафу. Как только у меня будет вся необходимая информация, его жизнь закончится.

Как только мы оказываемся внутри, я укладываю Сесилию на диван и накрываю ее легким одеялом. Затем сажусь на кресло напротив нее, опираясь локтем на подлокотник и держа подбородок на кулаке.

Так я делаю всякий раз, когда она засыпает или когда я слежу за ней издалека. Я смотрю, думаю и пытаюсь решить, что собираюсь с ней делать.

То, что начиналось как игра извращенной похоти и звериного желания, превращается в опасное чувство собственничество и безумную одержимость, которую я не могу остановить.

Мой телефон вибрирует, я встаю и выхожу на улицу, закрывая за собой дверь.

Я отвечаю.

— У тебя что-то есть для меня?

— Никакого привет, как поживает мой любимый дядя? — сказал Ян недоверчивым тоном с другого конца.

Он не только один из ближайших охранников моего отца, но и лучший друг моей матери, на протяжении всей моей жизни. Отец не в восторге от этого факта.

— Полагаю, ты бы не позвонил, если бы у тебя не было для меня информации, — говорю я деловым тоном.

— Ты так похож на своего отца, что это отвратительно, — он говорит с русским акцентом, затем вздыхает, — А я-то думал, что годы, проведенные вместе, позволят тебе постичь мой превосходный характер.

— Ян.

— Хорошо, хорошо. Хотя я не совсем понимаю, что ты имеешь против симпатичного паренька, я смог определить и найти этого ублюдка. Это было намного проще, чем ты говорил, что также является еще одним аргументом для скуки.

Я провожу указательным пальцем по бедру, вперед-назад.

— Пришли мне все, что у тебя есть.

— Никакого спасибо, Ян. Я подарю тебе сувенир из Англии?

— Спасибо. Я твой должник.

— Вот так-то лучше, — он делает паузу. — Я уверен, что мне не нужно беспокоиться о тебе, но ты ведь не втянешь себя в неприятности, не так ли? А если у тебя будут неприятности, ты обязательно дашь мне знать, чтобы я мог присоединиться, верно?

— Это мой бой. Тебе не о чем беспокоиться.

— Это мой мальчик. Но не навреди себе. Твоя мать беспокоится, думая, что ты растешь бессердечным человеком, похожим на младшую версию твоего отца. Спойлер: она была не самой большой его поклонницей в те времена.

Я знаю об этом все.

Просто потому, что я был ребенком, мои родители и даже Ян думают, что я ничего не помню, что я был слишком счастлив, чтобы заметить, как призраки моей матери съедали ее изнутри и ничего не оставили папе и мне.

Вместо того чтобы спать, я делал все возможное, чтобы пробраться в их спальню и лечь рядом с неподвижной мамой.

Иногда она даже не знала, что я там.

Иногда она смотрела на меня, но не видела меня.

Часто она забывала обо мне.

— Скажи ей, что все в порядке и что ей не нужно волноваться. У меня все под контролем.

— Не говори так. Это верный путь к тому, чтобы все вышло из-под контроля. Обещай быть осторожным, парень.

— Обещаю. Еще раз спасибо.

Я заканчиваю разговор с Яном и просматриваю файлы, которые он мне прислал. У моего отца лучшая разведка не только в Братве, но и во всех преступных организациях. У него целая сеть хакеров и информаторов, которых он использует, чтобы сделать себя неприкасаемым и сохранить Братву как силу, с которой нужно считаться в Нью-Йорке.

Да, я мог бы найти этого ублюдка сам, но это заняло бы больше времени, учитывая, что Сесилия стерла все его следы со своих электронных устройств и социальных сетей и категорически отказывается говорить о пережитом после той игры в русскую рулетку.

Я мог бы допросить ее друзей, но шансы на то, что они что-нибудь расскажут, ничтожно малы, и у них тоже возникли бы подозрения. Несмотря на мое крайнее раздражение по поводу отсутствия информации, я уважаю ее потребность рассказать им все в свое время. То есть, если она решит рассказать о своем прошлом.

Есть еще Анника, но когда я попытался завести разговор о бывших ее подруги, она призналась, что даже не знает, есть ли у Сесилияи парень, а если и есть, то она никогда об этом не говорила.

Так что попросить Яна о помощи было самым эффективным способом.

Я прокручиваю каждую фотографию, каждый файл, каждую папку. Изучаю этого ублюдка, кажется, часами, пока не чувствую, как он материализуется прямо передо мной. Я изучаю каждую черточку, каждое гнилое воспоминание из его прошлого. Каждую слабость.