Осенью 1665 года в Копенгагене разнесся слух о прибытии Борри. Этому слуху предшествовала стоустая молва о чудесных исцелениях, производимых им в Швейцарии, в Страсбурге, в Голландии и в Гамбурге; о его видениях, о его искусстве делать золото. Прибытие знаменитого алхимика в столицу датского королевства привело Фридерика III в неописанный восторг. Как рьяный адепт, он готов был лично явиться к Борри; как король он обязан был ждать представления себе пресловутого чародея. Борри, как ловкий пройдоха, через придворных, испросил у короля разрешения быть ему представленным в качестве человека, преследуемого инквизицией и надеящегося найти в Копенгагене приют и защиту. Согласие короля, разумеется, не замедлило.
— Искренний мой привет могучему властителю Севера! — приветствовал Борри короля Фридерика. — Путеводная моя звезда вела меня ко двору вашего величества, которому я несу привет от всех духов, воздушных, земных, огненных и подземных и которому объявляю, что ему суждено быть обладателем священного камня премудрости человеческой!
Вне себя от восхищения король протянул шарлатану дрожащую руку.
— Могу уверить вас только в одном, — сказал при этом Фридерик Ш, — что во мне вы найдете самого послушного и почтительного ученика.
— Товарища, ваше величество! — живо возразил Борри. — Духи повинуются вам не менее того, как мне повинуются, а ключ к неистощимым сокровищам природы в руках ваших. Подобно тому, как ваше величество может из простого земледельца создать дворянина, так же точно, с помощью духов стихийных, из олова вы можете сотворить золото.
Король слушал Борри с видимым удовольствием. Вкрадчивая речь шарлатана оказывала свое действие.
— Вы были преследуемы инквизицией? — спросил Фридерик III.
— Да, ваше величество; но власть папы римского надо мной бессильна, а в будущем году она навеки прекратится.
— Почему же так?
— Будущий год: 1666… число зверя Апокалипсиса… Далее этого предела власть папы римского не распространится. Не от востока и не от запада свет истины разольется по земле — ас севера. Так говорят духи.
Весь разговор продолжался в этом же духе. Придворные с недоумением посматривали на заезжего краснобая; король боялся проронить каждое его слово. Отпустив Борри с уверением в своей благосклонности, король немедленно отправился в свою лабораторию и до поздней ночи просидел за книгами и перед атанором.[44] Об итальянском докторе возникли самые разноречивые толки. Одни называли его шарлатаном; другие — гениальным человеком; третьи — мошенником; четвертые — вдохновенным свыше; пятые — агентом духа тьмы. Никому не высказывая своего мнения о Борри, король приказал дать ему помещение во дворце, отпускать кушанье со своего стола и назначил ему для прислуги несколько придворных камер-лакеев. Дня через три после первого представления Борри королю Фридерик III пригласил его посмотреть дворцовую библиотеку и химическую лабораторию. В библиотеке Борри удивил короля и всех вельмож своей необыкновенной памятью и знанием древних языков. Лабораторию он осмотрел как знаток с должным вниманием; переглядел несколько книг и манускриптов, тут находившихся; сделал несколько заметок об устройстве атанора; потом, взяв в руку уголек, начертил на стене треугольник с алхимическими иероглифами по углам и сказал Фридерику:
— Вот, государь, чего вы никогда не должны упускать из виду. Вся сила герметической науки в этом треугольнике. Лаборатория ваша храм Божий, и в ней не должно быть места торгашам. В числе сочинений я вижу две, три книги, которые должны быть отделены от прочих, как козлицы от овец! Книги эти даже и не козлицы, но хищные волчицы, обвитые в золотое руно… Авгурели, Пено, Колессон, Комбах и весь им подобный сброд здесь не у места. Рудольф Глаубер, бесспорно, хороший печник, но можно ли его назвать адептом? Ван-Гельмет— только истопник; Филалет и Сендивогий — дровяники, но отнюдь не златоделатели…
Окончив эту критическую оценку, Борри с глубоковдохновенным видом продолжал:
— Отцами герметической философии я признаю Гермеса Трисмегиста, Синезия, Гебера, Альберта Великого, Раймунда Люллия, Василия Валентина и Парацельза… Только им повиновались стихийные духи, только они умели единым словом мгновенно творить то, на что другим, обыкновенным людям потребны были многие годы! Помните этот символ, государь! — заключил Борри, показывая на треугольник, начертанный им на стене. — Сера, меркурий и соль; тело, жизнь и душа; перст, душа и дух… Аминь, я сказал все.
Эти речи, кажущиеся нам бредом помешанного, казались королю-алхимику вещими речами истинного жреца науки. Через несколько дней Фридерик III и Борри работали вместе в королевской лаборатории; присутствовать при работах дозволялось весьма немногим избранникам; иногда не допускался никто. Месяца через два Фридерик III показывал придворным небольшой сплавок чистого золота, добытый им вместе с Борри; удивляясь этому чуду, король не принял во внимание даже и того обстоятельства, что стоимость сплава превосходила вчетверо стоимость золота, добываемого из рудников естественным путем. Алхимические познания Борри ограничивались умением извлекать золото из его окисей. Независимо от бесед с королем о квинтэссенции, соли и меркурий философов, Борри рассказывал ему о стихийных духах; однажды вызвал в ярком пламени затопленного камина саламандру, огненную змейку голубоватого цвета, которая с громким шипением вылетела в трубу. В другой раз духи огня по повелению Борри сожгли на глазах короля какую-то вздорную книжонку. Все эти фокусы с фосфором и разными горючими составами удивляли короля и придворных, и слава Борри разнеслась по всему королевству.
На исходе 1666 года Олай Боррикий, бывший сотрудник короля при его алхимических занятиях, возвратился из-за границы. Холодный прием, оказанный ему Фридериком III, доказал ему, во-первых, что место его занято, а во-вторых, что король совершенно подчинился влиянию Борри; из рассказов придворных Боррикий узнал, что итальянец занимается и лечением короля и его фамилии. «Обирает короля без зазрения совести», — говорили придворные. Что мог сказать против Борри его ученый соперник? Разочаровывать короля было тем
более неловко с его стороны, Фридерик III мог принимать это за зависть. Боррикий решился молчать и ждать, что будет дальше.
Казна истощалась. Борри выманивал у короля громадные суммы на покупку материалов, выписывая их из чужих краев, по его словам, за дорогую цену. 1666 год приблизился к концу; но папа, вопреки пророчеству Борри, по-прежнему сидел на престоле и власть его не умалялась. Увертливый Борри по этому случаю сказал королю, что гибель папы отсрочена на год, ссылался при этом на комету, явившуюся в сентябре месяце того же 1666 года. В это время внимание короля было особенно привлечено спиритическими опытами Борри, трудившегося тогда над своим сочинением «Ключ к кабинету кавалера Борри» (La chiave del gabinetto di Cavaliere Borri). В свою очередь, Олай Боррикий, писавший тогда свое сочинение «О происхождении и успехах химии» (Qe ortu et progressu chimial), рассказывая в нем о древних и новейших адептах, ни слова не упомянул о кавалере Борри и о мнимых его чудесах. Ревнуя о славе своего короля, Боррикий совестился поставить его имя рядом с именем бесстыдного шарлатана. Это не повело ни к чему: Фридерик III не разлучался с Борри. Предметы на беседе были неистощимы: от алхимии и умозрительной астрологии переходили к кабалистике и магии, от магии к политике… Борри предсказывал великие перевороты в Европе в весьма неотдаленном будущем; Фридерику сулил увеличение владений и золотые горы, выманивая у него чуть не последние деньги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
