Читаем без скачивания Кровавый алмаз (сборник) - Владимир Дугин

Антон нанес мне бесхитростный удар в грудь, в область сердца. И это был бы конец, если бы нож не наткнулся на маленькое зеркальце, которое я всегда носил в нагрудном кармане. Клинок скользнул по квадратику полированной стали, отклонился вверх и глубоко вошел под ключицу, задев верхушку легкого. Но я все еще был жив, и брови Антона поднялись, символизируя удивление. Он вырвал нож из моего тела и подошел почти вплотную, собираясь, судя по всему, полоснуть меня по горлу. Но он забыл, увлеченный процессом добивания своей жертвы, о моей правой руке.

Собрав остаток сил, я ударил его кулаком в солнечное сплетение. Он явно не ожидал от меня такой прыти и не успел напрячь мышцы живота, поэтому удар получился. Издав короткий звук, похожий на икоту, Антон согнулся и наклонился вперед, подставив под следующий удар подбородок, в который и врезался мой правый локоть. Его голова откинулась назад, и с чувством глубокого облегчения, как бы сбрасывая тяжелый груз в конце тысячекилометрового пути, я рубанул ребром ладони по незащищенному горлу. Он обмяк и как тряпичная кукла свалился к моим ногам. Неестественно запрокинутая голова свидетельствовала о том, что врач ему уже не понадобится. Но сказать "прощай, Антон!", хотя бы из вежливости, у меня не хватило сил.

Этому приему меня научил старый кореец.

Эпилог

Запас карман не тяготит,

И каши он не просит…

Хулиганская песенка

В салоне авиалайнера трансконтинентальной линии Мапуту — Сидней царила благовоспитанная скука — как в англиканской церкви в воскресенье. Пассажиры дремали, листали журналы или тихо беседовали друг с другом. У меня здесь не было знакомых, читать мне не хотелось, смотреть в иллюминатор, где сквозь редкие облака синел сапфиром Индийский океан, надоело — до самой Австралии больше не будет ни клочка суши. Я надел наушники и повернул рычажок. Знакомая мелодия — "Интродукция и рондо каприччиозо" Сен-Санса. Она вернула мне забытое чувство покоя и умиротворенности. Я слушал божественные звуки и вспоминал странное сплетение событий, в которых мне за последние несколько месяцев довелось принимать участие. "А ведь это напоминает своеобразное рондо", подумал я. Действительно, многие ситуации как бы повторялись, например, я дважды уходил от преследования, пересекая на машине пропасть, два или три раза спасался, притворившись мертвым, несколько раз заглядывал в дула пистолетов и автоматов… Правда, последнее было не такой уж редкостью в моей профессии. Судьба как бы вела меня, заставляя делать витки спирали, каждый из которых в чем-то повторял предыдущие. Хотелось бы надеяться, что, как и должно быть по законам построения рондо, я закончу его так же, как и начал, — живым.

В госпитале мне пришлось проваляться несколько месяцев, а потом еще долго приходить в себя, восстанавливая на тренажерах и в спортзалах силу рассеченных мышц и гибкость порванных связок. Над страной бушевал ураган политических страстей, но я как будто отгородился от них прозрачной стеной: видеть видел, но до моей души все это не доходило. Что-то надломилось во мне, и для починки этого «чего-то» тренажеров еще не придумали. Мое место в ассоциации «Ассунта» сохранилось за мной благодаря стараниям ребят, хотя на него многие точили зубы. И вот сейчас я летел в незнакомый город, как когда-то в Осло, но на этот раз рисковать жизнью мне, вероятно, не придется. Моя новая должность была просто синекурой и давала возможность тихо прожить какое-то время. Я рассчитывал растянуть его подольше. Если же на моем возвращении вскоре начнут настаивать…

Я опустил руку в карман и нащупал золотую зажигалку «Ронсон». Хотя я и не курю, в последнее время я постоянно ношу ее с собой, как и пачку сигарет, американских "Лаки страйк". Благодаря любезности МИДа страны пребывания, я был избавлен от докучливого таможенного досмотра. Правда, и багаж у меня был минимальный, особенной контрабанды в нем не провезешь небольшой чемодан с самыми необходимыми вещами и кейс. Зато мне открыли вполне приличный — для начала, конечно, — счет в одном из банков Сиднея.

Но главное мое достояние, о котором, кроме меня, никто не знал, находилось в корпусе зажигалки — сверкающий отполированными гранями прозрачный камешек, величиной с косточку персика и примерно такой же формы.

Цена "Суассона"

1

Там живут несчастные люди-дикари,

На лицо ужасные, добрые внутри.

Песня из к/ф "Бриллиантовая рука"

Было очень жарко, и, наверное, поэтому, когда я открыл глаза и увидел склонившиеся надо мной страшные черные рожи, обрамленные вздыбленными космами, мне показалось, что я попал в ад, и это черти разглядывают меня, уточняя, в каком круге подвергнуть соответствующей кулинарной обработке.

Однако, секунду спустя, я догадался, что это всего лишь папуасы, представители одного из многочисленных племен, населяющих Западную Меланезию. В отличие от моей, их одежда больше соответствовала местному климату и состояла из тоненькой веревочки, охватывающей бедра и поддерживающей специальный футляр, или чехол, надетый на половой член. Футляр этот был сделан из чего-то, напоминающего гигантский высохший стручок или оболочку длинной тыквы, и своим ярко-желтым цветом резко контрастировал с землисто-серой кожей папуасов. Кончался он набалдашником, наподобие ножен кавказского кинжала, а размеры его достигали — думаю, что скорее из тщеславия — полуметра или немного больше.

Зато на шее у каждого висело роскошное украшение — ожерелье из сушеных головок неизвестных мне грызунов, напоминающих крыс. Головки были нанизаны на сплетенные из волос шнуры и перемежались кисточками растрепанных побегов пальмы, раковинами и разноцветными стеклянными бусами.

Все эти подробности я рассмотрел несколько позже, а пока обрадовался, заметив сосуды из полых колен бамбука, в которых что-то плескалось.

— Пей! — сказал один из «чертей», протягивая мне сосуд.

Вода отдавала тухлятиной, но я с жадностью напился.

Они изъяснялись на «бейсик-инглиш», упрощенном английском, и мы достаточно хорошо понимали друг друга. Деревня их находилась совсем близко, через нее проходил путь к соседнему селению, откуда через горы можно было выйти к небольшому городку, центру провинции, связанному чартерными авиарейсами с Порт-Морсби. Оттуда, уже регулярным рейсом, можно было добраться до Дарвина или, через аэропорт Брисбена, прямо до Сиднея.

После неудачной вынужденной посадки моя «сессна» не подлежала ремонту, поэтому я решил выбираться из этого забытого Богом уголка пешком. Все равно я опоздал, и заключение контракта на поставку крупной партии автоматов Калашникова придется перенести на другое время — если только наши контрагенты продержатся до той поры у власти. Неустойка моей фирме не грозила, поэтому затяжка мало беспокоила меня. Спрос на товар был достаточно стабильным.

Я вытащил из кабины кейс и дорожный чемодан, в котором лежала смена белья и вечерний костюм. Вряд ли он мог здесь пригодиться даже для представления совету старейшин — очень уж он отличался от принятой в этих краях моды — однако, бросать его было жалко. Выпив еще глоток воды, я отправился в путь вместе со своими новыми знакомыми.

После часа ходьбы по тропе, которую вполне можно было приравнять к туристскому маршруту высшей категории сложности, мы подошли к окраине деревни. Она представляла собой два десятка крытых травой хижин, в уличной пыли копошились дети и худые, напоминавшие скорее собак, пятнистые свиньи.

Мои провожатые остановились у околицы, и один из них отправился, как мне объяснили, к вождю. Через несколько минут он вернулся в сопровождении покрытого морщинами и складками высохшей кожи патриарха, футляр которого, украшенный кисточкой из волокон пальмы, своей непомерной длиной свидетельствовал о высоком социальном статусе владельца.

— Ты хочешь пройти через нашу деревню? — спросил старик.

Я отвечал утвердительно.

— Тогда ты должен подвергнуться обряду посвящения в члены племени. Чужим мы не позволяем проходить по нашей земле.

Какое-то мгновение я колебался. Обряд инициации у некоторых племен связан с довольно мучительными процедурами. С другой стороны, мне не хотелось ссориться с аборигенами. У меня не было ни воды, ни оружия, чтобы путешествовать в одиночку, а здесь все еще встречались охотники за головами, и череп белого являлся особенно ценным трофеем…

Может быть, попробовать откупиться? Доллар, он и в Западной Меланезии доллар. Я вытащил бумажник и отсчитал несколько зелененьких.

Глаза старика алчно блеснули, но он отвел мою протянутую руку величественным жестом.