Читаем без скачивания Леденящее пламя - Джуд Деверо

На следующее утро хорошее настроение Блейр куда-то улетучилось, и она пошла на работу через силу. «Еще один длинный день в безделье», — думала она, идя в клинику пешком. Она не дошла до нее полквартала, когда увидела бегущую навстречу миссис Креббс.

— Где вы были? Там столько пациентов!

Блейр остановилась, а потом со всех ног бросилась к своей клинике. В приемном покое стоял невообразимый шум: плакали дети, матери пытались их успокоить, а одна женщина стонала — похоже, у нее начинались роды.

Пятнадцать минут спустя Блейр перерезала новорожденной девочке пуповину.

— Сто восемьдесят, — пробормотала ее мать. — Мы назовем ее Мэри Стовосемьдесят Стивенсон.

Блейр ничего не успела спросить, потому что ввели новую больную.

А назавтра женщина принесла в клинику мальчика восьми лет, который выглядел на шесть и который уже два года проработал в угольной шахте. Он умер у Блейр на руках — его хрупкое тельце было раздавлено кусками угля, выпавшими из вагонетки. Блейр позвонила Нине и сказала:

— Я сделаю это. — И повесила трубку.

Глава 30

Блейр возвращалась в Чандлер с шахты «Инэкспрессибл». Нина не стала терять времени и быстро организовала доставку листовок на шахту, боясь, что Блейр передумает. Поэтому в это утро Блейр позвонила доктору Виверу, молодому врачу, с которым она познакомилась в городской больнице, и попросила его подежурить в клинике, так как с шахты поступил срочный вызов. Молодой человек был счастлив помочь ей.

В багажнике новой коляски Блейр Нина соорудила двойное дно и уложила туда листовки. Выслушав все инструкции, Блейр едва могла говорить от страха.

У въезда в поселок охрана стала шутить, что доктор Вестфилд сильно изменился со времени своего последнего визита, но пропустила Блейр без задержки. У нескольких покрытых угольной пылью ребятишек она спросила, как найти дом нужной ей женщины. Та лежала в постели, притворившись больной, и нервничала точно так же, как Блейр. Женщина спрятала листовки под половицу, и Блейр как можно скорее покинула поселок.

Охранники почувствовали, что она нервничает, но с присущим мужчинам тщеславием отнесли это на свой счет и сопроводили ее выезд удвоенным числом острот.

Отъехав от шахты на милю, Блейр задрожала, как в лихорадке. И минут двадцать ее трясло так, что она не могла даже держать поводья. Она съехала с дороги, поставила коляску между скал и вышла из нее. Ноги у Блейр подогнулись, она села на землю и заплакала, заплакала слезами облегчения от сознания того, что все позади.

Она еще дрожала, когда внезапно две сильные руки схватили ее за плечи и поставили на ноги.

Она встретилась взглядом с глазами Лиандера, сверкавшими от ярости.

Он чертыхнулся и прижал ее к груди. Блейр настолько обрадовалась его появлению, что даже не спросила, откуда он узнал о том, что она сделала. Она вцепилась в него и, хотя он и так уже чуть не сломал ей ребра, хотела, чтобы он обнял ее еще крепче.

— Мне было так страшно, — сказала она, уткнувшись ему в плечо, потом встала на цыпочки и прижалась лицом к его шее. — Мне было так страшно, — слезы струились по ее лицу, попадая в рот.

Ли обнимал ее, гладил по волосам и молчал. Наконец слезы Блейр иссякли, а тело перестала сотрясать дрожь. Тогда она осмелилась ослабить свою мертвую хватку и принялась искать по карманам носовой платок. Ли дал ей свой, и она высморкалась и промокнула лицо. После этого она подняла глаза на мужа и отступила под его взглядом.

— Ли, я… — начала она, сделала еще шаг назад и наткнулась на скалу.

Его глаза метали молнии. Веселый, остроумный, терпимый Ли, которого она знала, не имел ничего общего с этим разъяренным человеком.

— Я ничего не хочу слышать, — слова клокотали у него в горле. — Ни слова. Я хочу, чтобы ты поклялась, что никогда больше этого не сделаешь.

— Но я…

— Клянись! — приказал он, приблизившись и беря ее за локоть.

— Ли, пожалуйста, ты делаешь мне больно, — она хотела успокоить его и заставить понять всю необходимость ее поступка. — А как ты узнал? Ведь это секрет.

— Я бываю в поселках ежедневно, — сказал он, усмехнувшись. — И знаю, что там происходит. Блейр, когда я узнал, что это ты должна доставить листовки, то сначала не поверил. — Он кивнул, указывая на мокрый платок, который она скомкала в руке:

— По крайней мере, ты осознала опасность. А ты знаешь, что сделали бы с тобой эти люди? Имеешь представление? Да ты умоляла бы их убить тебя. И закон на их стороне.

— Я знаю. Ли, — горячо сказала она. — У них есть все права делать то, что они делают. Поэтому кто-то должен рассказать шахтерам об их правах.

— Но не ты! — Ли наклонился к ней. Она сильно зажмурилась, как от вспышки, вжимаясь в скалу.

— Я имею доступ на шахты, у меня есть коляска, это так естественно.

Ли покраснел так, что, казалось, сейчас взорвется, руки его потянулись к горлу Блейр, но он опомнился и отодвинулся от нее. Отвернувшись, он несколько раз глубоко вздохнул. Это помогло ему взять себя в руки.

— А теперь я хочу, чтобы ты выслушала меня, и очень внимательно. Я согласен, что ты сделала очень хорошее дело и что шахтеры должны знать правду. Я высоко оценил твою готовность пожертвовать жизнью ради других людей, но я не могу позволить тебе заниматься этим. Я ясно выразился?

— Если не я, то кто?.

— Какое мне дело! — заорал Ли и опять несколько раз глубоко вдохнул. — Блейр, я за тебя отвечаю. Для меня ты важнее всех шахтеров в мире. Я хочу, чтобы ты поклялась не делать впредь ничего подобного.

Блейр посмотрела на свои руки. Она никогда в жизни ничего так не боялась, как этим утром, но в глубине души чувствовала, что совершила сегодня самый важный в своей жизни поступок.

— Вчера у меня на руках умер маленький мальчик, — прошептала она. — Его раздавило… Ли схватил ее за плечи:

— Мне не нужно ничего объяснять. Ты знаешь, сколько детей умерло у меня на руках? Сколько рук я ног мне пришлось отнять у заваленных в шахтах рабочих? Ты никогда не спускалась в шахту. Если бы тебе пришлось туда спуститься… Ты и представить себе не можешь этого ужаса.

— Значит, что-то нужно делать, — упрямо сказала она.

Он опустил руки, начал говорить, закрыл рот, снова попытался.

— Хорошо, попробуем по-другому. Ты не создана для этого. Несколько минут назад ты пребывала в шоке. У тебя нет способностей для подобного рода деятельности. Ты очень смела, когда дело касается спасения жизней, но когда ты попадешь в ситуацию, ведущую к войне или уничтожению жизней, ты просто развалишься на части.

— Но это нужно делать, — умоляюще произнесла она.

— Да, возможно, но для этого нужны другие люди.

По твоему лицу можно легко прочитать, что творится у тебя внутри.

— Но что же делать? Кто еще может посещать шахты, кроме тебя и меня?

— Не тебя и меня! — снова взорвался Ли. — Меня! У меня есть доступ на шахты, а не у тебя. Я не знаю, как вообще охрана пропустила тебя. Я не хочу, чтобы ты там появлялась. Я не хочу, чтобы ты спускалась в шахты. В прошлом году я просидел в завале шесть часов — подвела крепь. Я не могу позволить, чтобы что-то подобное случилось с тобой.

— Позволить? — переспросила она, чувствуя, что страх оставил ее. — Что еще ты собираешься мне «позволить?

Он поднял бровь:

— Можешь понимать мои слова как угодно, но результат будет один: на шахтах ты больше не появишься.

— Значит, тебе можно исчезать посреди ночи, а я — нежная женушка — буду сидеть дома.

— Какая чушь! До этого я ничего не запрещал тебе. Ты хотела клинику для женщин — ты ее получила. И оставайся там.

— А ты будешь ездить на шахты, да? Ты считаешь, что я слишком труслива, чтобы спуститься в шахту? Ты думаешь, что я испугаюсь темноты?

С минуту Ли молчал, а когда заговорил, его голос звучал едва ли громче шепота.

— Не ты трусиха, Блейр, а я. Не ты боишься, что с тобой случится что-то ужасное, это я слишком боюсь потерять тебя, чтобы позволить тебе заниматься этим. Возможно, я был груб, но ты должна понять: тебе придется держаться подальше от шахтерских поселков.

Целая буря чувств охватила Блейр. Ее злила властность Ли.. Как и говорила Нина, его запрет привел ее в ярость. Но, вместе с тем, она задумалась над его словами о том, что не подходит для этой работы. Хьюстон ездила в поселки, и если бы ее повозку обыскали, то не нашли бы ничего, кроме чая и детской обуви. А ее груз — совсем другое дело. Кроме того. Ли сказал, что листовки могут причинить вред. Она прочла одну из них, полную ярой ненависти: в таком состоянии люди сначала действуют, а потом осознают, что натворили.

Она подняла глаза и увидела, что Ли наблюдает за ней.

— Я… я не хотела напугать тебя, — запинаясь, проговорила она. — Я… — она не договорила, потому что Ли протянул к ней руки, и она бросилась к нему.

— Значит, ты даешь обещание? — спросил он, зарываясь лицом в ее волосы.

Блейр начала говорить, что она не может дать такого обещания, но потом подумала, что можно будет найти другой способ информировать шахтеров, более надежный, который не повлечет за собой человеческие жертвы.