Ощущая новое внимание, Удальцов преобразился. Стал брить голову, носить чёрные куртки типа маоистских, надел чёрные круглые очки. «Революционер, мать его за ногу! – язвил Дед среди других. – Персонаж “Матрицы”…» В «Левом фронте» стали называть своего вождя «Цезарь», иногда – «Нео» – персонаж «Матрицы».
2
6 мая, когда в Москву обыкновенно прилетают первые весенние ветры, либералы созвали довольно значительное количество своих сторонников. Собравшись на Калужской площади у метро «Октябрьская», повели их коротким маршрутом по Якиманке к Болотной площади, где заявлен был митинг. И шествие, и митинг были мэрией разрешены.
Дед расхаживал 6 мая из комнаты в комнату и кухню. На кухне сидели охранники: вдруг куда надо будет отправиться срочно. Во дворе стояла машина. Дед внимательно слушал либеральные радио и заглядывал в online трансляцию в Интернете. Маршрут был Деду хорошо известен. В 90-е годы Дед ходил по этому маршруту много раз. Все коммунистические митинги, в которых участвовала партия Деда, традиционно начинались от Калужской площади. Так что топографию местности Дед отлично знал и понимал, что там можно сделать в случае чего.
Конечно же, Большой Каменный мост полиция перекрыла грузовиками и отрядами ОМОН. Последними бы они были идиотами, если бы не перекрыли.
Народ, видимо вдохновлённый весенними ветрами, явился в неожиданно большом количестве.
На такое количество полицейские, по-видимому, не рассчитывали, потому огородили на Болотной площади для митинга лишь половину сквера. Впоследствии устроители будут обвинять полицейских в намеренном создании ситуации для беспорядков. Как там было на самом деле, трудно установить. Вероятнее всего, полицейские, отслеживая динамику многочисленности митингов и видя, что численность «болотных» падает, рассчитывали, что 6 мая им хватит для размещения половины сквера. Подозревать, что полиции или власти понадобился вдруг 6 мая конфликт, в то время как с декабря именно конфликта власть избегала, можно, конечно, но вот оснований для этого нет, или есть, но немного. Скорее всего, просто просчитались.
Но дело в том ещё, что в загон на Болотную успели зайти совсем немногие, когда Удальцов, а за ним Немцов, Навальный и Яшин грохнулись по призыву Удальцова на асфальт, не заходя в загон. Произошло это на площади, ближе к Малому Каменному мосту. Дед сам слышал, как Удальцов обречённым голосом призвал сесть на асфальт: «Мы не уйдем отсюда!» – кричал Удальцов всё тем же обречённым голосом человека, преодолевшего страх, но все же продолжающего страшиться. «Предлагаю не расходиться, пока…» В чём, собственно, состоит «пока», Дед не расслышал…
«Решился, – сказал себе Дед. – Сегодня или никогда. Он учёл просчёт, совершённый на Пушкинской, и призвал не расходиться в самом начале митинга, а не в конце, как он обычно призывал. Ну что ж, толково…»
Со сцены на Болотной некий региональный лидер «Солидарности», фамилию Дед не запомнил, призвал людей, уже вошедших в загон, выйти и присоединиться к сидячей забастовке протеста. Люди повалили из загона.
В то же самое время по Малому Каменному мосту продолжали подходить колонны граждан, направлявшихся на митинг. От двух столкнувшихся течений образовалась воронка, грозящая затоптать в прах сидящего Удальцова, Навального и ещё сотню храбрецов.
Им пришлось встать. Лидеры ломанулись в загон на Болотной, где их и задержали полицейские.
А в это время по территории площади перед сквером между выездом на Большой Каменный мост и Малым Каменным начались спорадические столкновения протестующих и полиции.
«Понеслась душа в рай», – прокомментировал ситуацию Дед.
По лицам охранников Дед увидел, что они сожалеют о том, что не находятся сейчас на площади у Болотного сквера.
По радио «Эхо Москвы», сидя в ресторане «Рис и рыба» на втором высоком этаже, откуда поле битвы было отлично видимо, многодетная мать, честная журналистка Тоня Самсонова честно комментировала события. С её этажа получалось, что протестующие не гнушались нападениями на полицейских на Большом Каменном мосту. В последующие дни самое умное в Москве радио быстренько спрятало куда-то первые впечатления, прямой эфир честной Тони Самсоновой, с поля битвы. А потом она вообще уехала в командировку в Англию. «Её спрятали!» – догадался Дед.
Дед, надо сказать, был всецело на стороне протестующих в этот день. «Давно бы так», – бормотал он. Однако предвидел поражение. И прежде всего потому, что там, на месте, не было его партийцев. Только они, яростная, сплочённая, бесстрашная группа, могли бы переломить ситуацию и личным примером ввести людей в невменяемое состояние «амок», в боевой транс.
День кое-как закончился. Лидеров закрыли. Народ потоптался ещё в этом районе, пробуя противостоять полиции. Последними к ночи были вытеснены к метро «Третьяковская» остатки протестующих: сотня анархистов.
– Finita la comedia! – сказал Дед охранникам. – Больше ничего не будет. Можете разъезжаться по домам.
Не особо довольные, но и не очень расстроенные, охранники повиновались. И дали отбой своим разведчикам в районе Болотной, наблюдавшим ситуацию.
3
Затем волнения либералов приняли странные формы. Они стояли лагерем на Чистых прудах и ежедневно гудели там, обмениваясь новостями и мнениями. Всё это, в подражание западным акциям «Оккупай Уолл-Стрит», называлось «Оккупай Абай!», потому что происходило рядом с бюстом казахского акына Абая, ведь на Чистых прудах располагалось напротив посольство Казахстана.
Кто-то притащил палатки. Стали собирать деньги на питание, варить еду, читать лекции. Некоторые националисты взялись охранять образовавшийся лагерь. Ну конечно, не от милиции, но от алкоголиков, пьяниц и политических противников. «Нацики пошли в услужение к либералам. Надо же!» – хмыкнул Дед.
Полицейские с интересом поглядывали на творящееся за спиной памятника Грибоедову «чёрт знает что». Но приказа убрать всё это безобразие не было, и полиция терпела. Ни одна сторона не переходила в наступление. Полицейские, как уже стало понятно, не переходили, поскольку не было приказа. А либералы-хипстеры, девочки и мальчики, потому, что считали своё количество недостаточным ещё. Дед морщился, досадуя, что они не понимают: «и пятьсот человек могут добиться многого, если эти люди решительны, целеустремлённы, храбры и мужественны», знал Дед. Белоленточные ждут, когда их будет миллион, даже свои демонстрации они стали называть «маршами миллионов». На самом деле даже если их соберётся когда-нибудь миллион, что маловероятно, таких вот нерешительных сибаритов, то в наступление они всё равно не перейдут, так и будут переминаться с ноги на ногу. «Коммунисты из КПРФ уже двадцать лет строят свою стратегию, надеясь, что когда-то им достанется от народа вся Государственная Дума, все депутатские места, и вот тогда они себя покажут».
Дед абсолютно уверен, что, даже имея абсолютное большинство в Государственной Думе, дрессированная «партия профессоров» (потому что в ней состоят множества преподавателей вузов) прыгать не станет. Как блохи, которых накрыли стаканом, вначале они прыгают, но, ударяясь о стенки стакана, скоро убеждаются в бесполезности попыток убежать. Когда стакан снимают, блохи не прыгают, потеряли волю к прыганию.
Сам Дед никогда не проделывал такого опыта. За всю его жизнь он лишь однажды имел дело с этими насекомыми, точнее с их разновидностью, с окопной вошью. Дед привёз вшей с войны в Боснии в 1992 году. По прибытии в Paris у него стал жутко чесаться лобок. Он посмотрел свой лобок, а потом лобок Наташки. Ничего не обнаружил.
Дед развеселился, вспоминая этот эпизод своей непутёвой жизни. Он тогда обвинил в чешущемся лобке подругу Наташку. «Это crabs! Ты подцепила без меня crabs! Ты, б…, таскалась тут без меня!» – матерился молодой темноволосый парень, которого позже стали называть Дедом. Он долго был парнем, чтобы потом сразу стать Дедом.
– Сам ты! – хмуро защищалась Наташка.
Он всё же заставил её отправиться к доктору.
– Эх ты…удак! – закричала Наташка, едва войдя в дверь, когда возвратилась. – Ты привез с войны окопную вошь! Вшивый…удак! Доктор спросил меня с удивлением: «Где вы подхватили этих насекомых? Во Франции окопная вошь не встречается с 1918 года». Он прописал нам мазь. Будем мазаться.
Они стали хохотать.
Власть в случае с оккупай-абаевскими хипстерами проявила отеческое терпение, не став их тащить-волочить, понаблюдала за ними, и начала посылать на Чистопрудный бульвар одну задругой комиссии. Пожарные в данном случае не очень годились для того, чтобы запретить сборища. А вот хитроглазые и лукавые доктора из санэпидемстанции оказались в самый раз. Несколько комиссий из мэрии оценили санитарное состояние бульвара как чрезвычайно опасное. В дополнение к вердикту врачей свои жалобы, и искренние, и надуманные, принесли в мэрию и полицию жильцы. Вся эта кампания давления в один прекрасный день закончилась постановлением мэрии о выселении. Полицейские, имея на руках приказ, вежливо вытеснили современных мальчиков и девочек, гордых своей прогрессивной борьбой (жевание бутербродов и ночи в спальных мешках на грязном газоне) против «кровавого режима».
