– Ты все знаешь об этих портретах и об истории своей семьи, – сказала она. – Я удивлена и поражена.
– Да? – произнес он. – Но все это имеет отношение исключительно ко мне. И в детстве я проводил здесь очень много времени.
Наконец они дошли до двух последних портретов.
– Моя мама, – показал Джаспер. – И мой отец.
Его мать, очаровательная шатенка, одетая в платье по моде двадцатилетней давности, была полной. Она безмятежно улыбалась, сидя за станком для вышивания, а у ее ног свернулась клубочком маленькая собачка. Кэтрин не увидела в ее лице общих черт с Джаспером и Шарлоттой или с Рейчел.
Зато у отца с Джаспером было много общего, даже насмешливо изогнутая бровь. Он был высоким, стройным и темноволосым. И на портрете ему было примерно столько же лет, сколько сейчас Джасперу.
– Его написали за несколько месяцев до смерти, – сказал Джаспер. – И за несколько месяцев до моего рождения.
– Как он умер? – спросила Кэтрин.
– Сломал шею, – ответил Джаспер, – прыгая через изгородь в дождливый день. Он был слегка навеселе – вполне типичное для него состояние.
– Мне жаль, – проговорила Кэтрин.
– Почему? – осведомился Джаспер. – Разве ты подбила его на выпивку? Или на то, чтобы прыгать через изгородь, когда рядом, в двадцати ярдах, были открытые ворота?
– Мне жаль тебя, – пояснила Кэтрин.
– Почему? – снова осведомился Джаспер. – Для меня это не было потерей. Я никогда не знал его. Хотя и сильно похож на него – так мне всегда говорили.
Кэтрин перевела взгляд с портрета на Джаспера. Ведь под этой маской сарказма, беспечности и беззаботности, вдруг ошеломленно осознала она, скрыто целое море боли. Возможно, зря она настояла на том, чтобы пойти сюда. А может, и не зря. Он говорил об отце с нетипичной для него горечью.
– Ах, эти глаза! – проговорил Джаспер, беря ее за подбородок. – Именно из-за них меня, знаешь ли, потянуло к тебе в те далекие дни, когда я не решался высказывать свое восхищение респектабельным барышням из опасения, что их мамаши заловят меня в сети и потащат к алтарю. Но против твоих глаз, Кэтрин, я устоять бы не мог, даже если бы тебя окружали десятки мамаш. Ты хоть представляешь, насколько они глубоки, насколько бездонны, как они манят человека… Гм… Куда манят? Сгинуть в их бездонных глубинах?
Он провел большим пальцем по ее губам, и она вся затрепетала в ответ на его ласку.
Его голос звучал нежно и искренне. Нежностью и искренностью светились его глаза.
Он действительно очень опасен.
Впрочем, она не должна сопротивляться чувствам. Кэтрин вдруг осознала, что если она связана с ним навеки, то можно позволить себе более глубокую привязанность к нему. Однако танцевать под его дудку она не намерена.
– Полагаю, – сказала она, растягивая губы в улыбке, – ты один раз взглянул на меня – вернее, в мои глаза – и тут же окончательно и бесповоротно в меня влюбился. И это произошло до того вечера в Воксхолле, как я понимаю?
– Ах, Кэтрин! – произнес Джаспер. В его глазах появилась печаль, а в голосе – сожаление. – Я оказался недостаточно мудрым, чтобы влюбиться в тебя тогда и предотвратить ту катастрофу в Воксхолле. И все же, что такого особенного есть в твоих глазах? То, что они умеют распознавать человека, которого стоит узнать поближе? Того, чья любовь достойна ответа? Того, кто сам достоин любви?
Кэтрин хотелось плакать, ее меньше всего занимали поиски достойного ответа.
– Такой малостью, как сейчас, тебе не обойтись. Придется потрудиться, – проговорила Кэтрин. – Челтенхемская трагедия тут не поможет.
– Ах! Не поможет, да? Жестокосердная.
Джаспер улыбнулся.
– И ты, Джаспер, не твой отец, – добавила Кэтрин. – Ты сам по себе.
На мгновение его взгляд сделался мрачным. Затем он взял руку Кэтрин и поцеловал в запястье.
– Я, как ты говоришь, сам по себе, – проговорил он. – Чему я очень рад, особенно сейчас.
Он собирается ее поцеловать, решила Кэтрин. Но ведь их пари не запрещает поцелуи, правда? Однако сейчас ей было не до поцелуев. Все ее чувства были обострены.
– Было бы желательно, – сказала Кэтрин, – чтобы мы, прежде чем думать о любви, сосредоточили наши усилия на том, чтобы стать друзьями.
– Друзьями? – хмыкнул Джаспер. – Кэтрин, после того как закончится этот месяц, я намерен укладывать тебя в постель каждую ночь – и на всю ночь – и довольно часто днем. И для меня было бы довольно нелепо спать с другом. Мой друг – это Кон, и Чарлз Филд, и Хэл Блэкстон, и еще полдюжины ребят. Все они мужчины. Боюсь, ты столкнешься с моим бессилием, если я лягу в постель с тобой, а потом обнаружу, что спал с другом.
Кэтрин не смогла удержаться от смеха.
– Значит, легче заниматься любовью с врагом? – осведомилась она.
– К черту врага, – сказал Джаспер. – Прости за грубость. Кэтрин, я предпочел бы заниматься любовью с моей возлюбленной. С тобой, раз уж ты моя жена, а секс является одним из преимуществ семейной жизни при условии, что мужчина способен терпеть свою жену.
– И при условии, что жена способна терпеть мужа, – добавила Кэтрин.
– Никакие из этих условий не являются препятствием в данном конкретном случае, – заявил Джаспер. – Ведь так?
Он ждал ответа.
– Так, – проговорила она.
Джаспер медленно растянул губы в улыбке и устремил взгляд на ее губы.
– Думаю, – сказал он, – я не смогу убедить тебя забыть об условиях нашего пари, верно?
– Что тебе потребуется месяц на то, чтобы завоевать мою любовь? – уточнила Кэтрин. – Что ж, хорошо. Пусть будет пять недель, если тебе нужно больше времени.
Джаспер от души расхохотался.
– Хитрюга ты, Кэтрин, – заявил он. – Я восхищаюсь тобой. Ты об этом знаешь?
– Тебе придется дать определение слову «восхищаться», – заметила Кэтрин.
Джаспер чмокнул ее в кончик носа.
– Итак, условия пари остаются прежними, – подытожил он. – Мы наверстаем упущенное, когда месяц закончится. Однако сейчас мы теряем время. Погода замечательная. Давай лучше посидим в саду. Ты даже не знаешь, какой там аромат, – там пахнет травами.
Он взял Кэтрин за руку и повел ее на верхнюю террасу.
Они провели в саду чуть более часа, разглядывая статуи, восхищаясь цветами и тщательно подстриженными живыми изгородями, вдыхая аромат трав и определяя время по солнечным часам. В конце концов они присели на скамейку, полускрытую густыми лианами.
Воздух был напоен запахом шалфея, мяты, лаванды и множества различных цветов, и Кэтрин, прикрыв глаза, то и дело с удовольствием делала глубокий вдох, чтобы насладиться им.
Джаспер никогда не понимал, что привлекло его в пейзаже, найденном на чердаке, до такой степени, что он практически сразу загорелся идеей возродить сад таким, каким он был сто лет назад.
