Конечно, советское командование не могло не подозревать о том, что вот-вот должна быть предпринята попытка прорыва. Достаточно было просто быть в курсе того, что немецкие генералы, как правило, прибегали к подобной тактике. Поэтому было возведено три оборонительных рубежа. Первый из них проходил в районе площади Селля Кальмана, второй — у больницы Святого Яноша, а третий — по склонам горы Яноша-Хедь. Согласно плану советского командования, после начала прорыва намечалось отвести войска с первого оборонительного рубежа, после чего запереть прорывавшегося противника в мешке, образованном улицами Бимбо, Тёрёквес, юго-восточным склоном горы Яноша-Хедь, кварталом Вираньош и холмом Киш-Шваб-Хедь. На площади Селля Кальмана и проспекте Оласа позиции заняла 180-я гвардейская стрелковая дивизия, которую поддерживали танки Т-34, вкопанные на улице Бимбо и у больницы Святого Яноша. 9 и 10 февраля, еще до того, как Пфеффер-Вильденбрух принял окончательное решение о прорыве, население, проживавшее в районе площади Селля Кальмана, улиц Ретек и Филлер, было эвакуировано. Жителям соседних улиц было приказано закрыть двери и окна. Советская танковая часть была развернута в районе города Дорог с задачей в случае прорыва перекрыть шоссе, которое связывало Тиннье и Пербаль.
Сейчас некоторые утверждают, что планы немецкого командования были переданы противнику. Тем не менее нет никаких доказательств, что так оно было на самом деле. Но даже если это и было так, вряд ли кто-то сумел бы донести до противника планы во всех деталях. На самом деле Пфеффер-Вильденбрух даже не успел еще созвать военный совет, когда 10 февраля роты перешедших на советскую сторону венгерских добровольцев получили приказ занять исходные позиции на окраине леса восточнее Будакеси и в районе Варошмайор. О направлении прорыва можно было догадаться, основываясь на одном лишь чувстве здравого смысла. Немцы просто вынуждены были избрать кратчайшее расстояние для броска через лесистую местность, чтобы избежать встречи с большими скоплениями советских танков на открытой местности.
Иногда для того, чтобы доказать, что план прорыва был известен советскому командованию до мельчайших подробностей, приводят одну широко известную историю:
«Ровно в 19.30 русские подвергли район Замка и прилегающие территории мощному артиллерийскому обстрелу. И сразу же масса людей начала растекаться прочь из района Замка».
Но это неправда. Никто из опрошенных (более чем двадцать очевидцев) не упоминает о том, что в тот день действительно имел место столь плотный, сосредоточенный огонь артиллерийских орудий, который противник открыл внезапно. Единственным исключением стал эпизод у Венских ворот, северного выхода из Замка. Здесь примерно в 19.30 или 20.00 в результате неожиданного артиллерийского обстрела погибли собравшиеся вместе активисты партии салашистов во главе со своим командиром Ферешвари. На всех остальных участках советские войска сначала применяли только стрелковое оружие и минометы, а артиллерия вводилась в бой постепенно. Пик артиллерийского огня пришелся на период между 22.00 и 23.00.
Подводя итог сказанному выше, следует отметить, что советское командование могло довольно верно предположить место предполагаемого прорыва, но, скорее всего, не знало точного времени его начала. Эта версия кажется автору наиболее вероятной, поскольку со времени начала осады гарнизон предпринял более двадцати попыток контратаковать, каждую из которых легко можно было бы принять за начало прорыва из окружения.
ПОЛОЖЕНИЕ ГАРНИЗОНА К МОМЕНТУ ПОПЫТКИ ПРОРЫВА
Во второй половине дня 11 февраля цитадель на горе Геллерт-Хедь ценой больших потерь была захвачена советскими войсками и венгерскими перебежчиками-добровольцами. В результате потери горы Геллерт-Хедь была нарушена связь между венгерскими войсками в районе Келенфёльд и подразделениями, занимавшими оборону у гостиницы «Геллерт», которым не удалось вернуться на прежние позиции в районе Замка, как им накануне вечером приказал Пфеффер-Вильденбрух. Немецкие войска ушли из этого района, но, как вспоминают очевидцы, некоторые из них остались в тылу у венгров, надеясь, что попасть в плен вместе с венгерскими солдатами будет для них безопаснее.
За несколько часов до прорыва линия фронта проходила примерно вдоль улицы Хедьалия, а затем продолжалась по седловине между горой Нап-Хедь и горой Геллерт-Хедь. В то же время основной рубеж немецкой обороны в те часы начинался у придунайской площади Дёбрентей — через часть улиц Аттилы, Хедьалии, Месарош — к улице Мико и юго-восточному краю Кровавого Луга. Отдельные группы немецких солдат все еще прятались севернее, в отдельных зданиях по бульвару Кристины. Советские войска, когда они захватывали часть Кровавого Луга напротив Южного вокзала, оставили их у себя в тылу.
По словам очевидцев, несколько немецких и венгерских солдат оказались «запертыми» на верхних этажах здания почтамта на площади Селля Кальмана после того, как нижние этажи были заняты советскими войсками. Чтобы вызволить их, 10 февраля силами остатков батальона «Ваннай» и 12-й резервной дивизии была предпринята внезапная контратака через бомбоубежище. Венгерские солдаты смогли проникнуть в здание почтамта, но их сил явно не хватало, чтобы выбить из него красноармейцев. Поэтому почтамт предпочли поджечь. Поскольку и это не помогло освободить здание, с началом прорыва почтамт снова подожгли, и в результате оно сгорело полностью. Сопротивление советским частям оказывали еще две группы, оказавшиеся блокированными между улицами Фень и Клара. Их бойцы сумели наладить телефонную связь с почтамтом.
Далее фронт проходил по площади Сена, тянулся вдоль бульвара Маргит до моста Маргит. На этом участке немцы и венгры перед прорывом предпринимали только мелкие вылазки, так как характер местности исключал здесь действия значительными группами.
ПЕРВЫЙ АКТ ОТЧАЯНИЯ
Итак, прорыв начался в 20.00 11 февраля. На улицах Баттхьяньи, Матраи, Варфок и Остром с наступлением темноты собрались огромные толпы людей. Многие из солдат, назначенных идти в первой волне прорыва, прибыли к месту сбора слишком поздно и не смогли пробиться в первые ряды через скопление из примерно 10 тысяч их же товарищей, назначенных во вторую волну, но уже успевших прибыть на место. Из-за этого большинство первых атак превратились в настоящую бойню и закончились неудачей, так как у атакующих не было достаточно сил для того, чтобы выполнить свои задачи. Один из участников тех событий капитан Гельмут Фридрих в своих воспоминаниях назвал их «первым актом отчаяния»:
«Внезапно узкие улочки квартала Визиварош оказались под минометным огнем… Постепенно обстрел усиливался. В воздухе носилось какое-то беспокойство. Слышались отрывистые команды. Крыши домов освещались сигнальными ракетами. После того как ракеты гасли, в переулках вновь наступала непроглядная тьма. Со всех сторон солдаты устремлялись только на север. И вновь минометный обстрел. Каждый пытается найти вход в дом, чтобы укрыться от него. Снова звучат команды. Гибнут товарищи. На тесных улочках усиливается толчея. В кромешной тьме все продвигаются вперед буквально на ощупь. Где-то впереди узкие переулки вышли на широкую и красивую улицу — это был бульвар Маргит, по которому проходила наша линия обороны. Прорыв должен был начаться там, где в каждом окне наготове нас поджидал русский. Там, где проспект расширялся, образуя транспортный узел, мы должны были совершить наш жест отчаяния. Это место называлось по-венгерски Сенатер, то есть площадь Сена (Сенная)… Наша атака начиналась в самых не подходящих для этого условиях! Для командиров общевойсковых частей это было удручающей попыткой к бегству, животным порывом спасти свою жизнь, актом отчаяния. На тот момент солдаты повиновались только инстинкту самосохранения. Никто не обращал внимания, что происходит в стороне. Между узкими зазорами в строю домов с обеих сторон видны отблески. Можно подумать, что идет мирная жизнь и это играют огнями витрины и рекламные вывески. Но на самом деле это разрывы гранат, огонь автоматных очередей и сигнальных ракет, которые взлетают в небо. Именно там находится передовая. Теперь даже Кулике и его адъютант попадают под власть животных инстинктов. Каждый ревет «вперед»! Справа и слева люди также одержимы желанием как можно скорее прорвать кольцо окружения. Они ведут себя как скоты, толкаются локтями, толкаются и пинаются».
Другой очевидец, эсэсовец Ганс Байер, вспоминал:
«Потом мы бросились вперед через открытое пространство. Вокруг раздается треск и шум. Мины рвутся перед нами, за нами и среди нас. Грохочут взрывы гранат, раздается пальба из пулеметов, тарахтят автоматы, щелкают винтовочные выстрелы. Кругом огонь. Времени на раздумье совсем не остается. Страх и мужество уступают место слепому желанию выжить. Передо мной встает горящий танк. Значит, впереди находится орудие, которое ведет огонь по этой человеческой массе. Оно бьет прямой наводкой. Тот, в кого попали, остался позади. Подобно леммингам, сталкивающим друг друга в море, толпа рвется вперед. Никакой дисциплины, никакого рационального поведения. Все ринулись по дороге, которая ведет к катастрофе».
