Она почувствовала, как забеспокоилась Криссула, тянувшая ее за накидку, но не могла сдвинуться с места. Никогда еще Катрин не испытывала такого дикого желания убить эту женщину. Ее неподвижность привлекла внимание госпожи Ла Тремуй, которая нахмурилась и сказала повелительно:
– Эй! Девица! Подойди сюда!
Ничто не могло сдвинуть Катрин с места, она стояла как окаменевшая. Только ее гневный взгляд говорил, что она живая. А за спиной от страха тряслась Криссула. Одна из молодых фрейлин узнала старую гречанку и что-то шепнула на ухо своей хозяйке, красивые губы которой изогнулись в пренебрежительной улыбке. Пожав плечами, она заявила:
– Ах! Понятно! Еще одна из этих веселых девок, в которых мой супруг находит отраду! Якшается со всяким сбродом и доволен!
И блестящая кавалькада, забыв про Катрин, удалилась в королевскую резиденцию.
Старуха снова принялась тормошить ее, да так настойчиво, что она сдвинулась с места и, больше не сопротивляясь, поплелась в башню, думая о том, что в день, когда она покончит с Ла Тремуем, найдется время заняться и этой особой.
Вместе с охранницей она вошла под низкую арку, хотела открыть дверь, но та раскрылась сама. В дверном проеме Катрин увидела человека – это был Феро, одетый как крестьянин. Она инстинктивно вскрикнула, увидев перекошенное лицо цыганского предводителя.
– Я шатаюсь вокруг этого замка уже несколько дней и захожу в этот двор в надежде увидеть тебя, узнать о тебе! Наконец-то я тебя нашел!
– Уходи, Феро! Тебе нельзя оставаться здесь! Цыганам запрещено входить сюда без разрешения. Если тебя схватят…
– Мне все равно! Я не могу жить без тебя! Я отравлен любовным ядом, Чалан, он горит во мне, в моей крови… Это ты дала мне яд любви.
В его любовной страсти нельзя было ошибиться, глаза Катрин видели это, и она испугалась еще больше, заметив, как старуха пытается оторвать руки Феро и беззвучно раскрывает рот, пытаясь кричать.
– Ради бога, уходи! Если стражники…
Она не успела закончить: несколько стражников, привлеченных действиями Криссулы, бежали к ним. Старуху знали и ей безропотно подчинялись. Она сделала два жеста: одним указала на Феро, другим – на ворота замка. Четыре огромных солдата силой тащили Феро к воротам. Он громко кричал:
– Я тебя люблю, ты моя жена! Я вернусь!
В одно мгновение он исчез, и успокоенная Катрин покорно пошла за Криссулой, размахивающей руками. Короткая прогулка, разрешенная хозяином, была слишком богата событиями, что пришлось не по вкусу старухе.
Через несколько минут Катрин была в своей комнате, закрытой на ключ… одна! К большому счастью, одна! Она тут же забыла Феро и воспользовалась моментом, чтобы вывалить на кровать содержимое кошеля. Потом схватила рулончик пергамента, на котором Тристан написал: «О Саре не беспокойтесь. Я знаю, где она, и забочусь о ней, так же как и о вас».
Катрин облегченно вздохнула. Эти несколько слов решительно перечеркивали угрожающую записку Жиля де Реца. Молодая женщина абсолютно доверяла Тристану. У этого необычного оруженосца коннетабля Ришмона была такая сила воли, такой холодный и трезвый ум, что Катрин полностью подчинялась ему. Она считала, что человек, сумевший не только улизнуть от людей Жиля де Реца, но еще и ставший слугой у главного камергера, способен на все. Если Сара находится под его защитой, Катрин не о чем беспокоиться.
Со спокойной душой она отдалась на волю судьбы. Дверь комнаты не открывалась до самых сумерек. Криссула пришла зажечь свечи и принесла поднос с едой, но никаких записок Катрин не обнаружила. Когда она закончила ужин, пришла сестра Криссулы, и они стали заниматься туалетом Катрин: вымыли, надушили, одели в ночную рубашку из тонкого белого муслина, облегавшего ее тело, как легкое облачко. Потом уложили в кровать, предварительно сменив простыни.
Все эти приготовления вызывали дрожь у Катрин. Уж больно они были многозначительными. Все подгонялось под восточные вкусы нового хозяина. Вскоре после ухода старых служанок дверь вновь откроется перед тучной, важной фигурой камергера. При мысли о толстом, дряблом теле, наваливающемся на нее, Катрин затаила дыхание и закрыла глаза. Она представила вялый рот, испорченные зубы, чересчур надушенную бороду. Быстро вскочив, схватила свой кошель, вытащила кинжал и спрятала у изголовья так, чтобы рука могла легко дотянуться. И сразу же почувствовала себя увереннее. Чего теперь было бояться? Когда Ла Тремуй бросится на нее, клинок Арно ударит, и все будет кончено. Конечно, она не выйдет отсюда живой… если только Тристан не устроит побег. Ах, если бы она могла хоть минутку поговорить с ним! Может быть, он рядом за стеной тоже ожидает, что в этой комнате что-то произойдет? Проходили часы, но ничего не происходило. Лежа без движения в своей большой кровати, Катрин слышала неясные звуки королевского праздника, крики, застольные песни. Благочестивая королева Мария, жена Карла VII, должна была скоро приехать из Буржа. Король, похоже, пользовался моментом, чтобы поразвлечься до ее прибытия со своими приближенными… Катрин услышала, как протрубили полночь и меняли караул. Сколько еще придется ждать? Свечи догорали и скоро должны погаснуть совсем. Вероятно, Ла Тремуй был слишком пьян и забыл о своем галантном свидании. Убаюканная этой приятной иллюзией, Катрин резко подскочила, услышав скрип. Дверь комнаты медленно открывалась… Немая молитва слетела с ее губ, но быстро оборвалась. Это был не камергер, а молодая девушка, украшенная венком из цветов и одетая в платье из голубого шелка, одна из свиты госпожи Ла Тремуй. Она держала в руке горящую свечу и, войдя, поставила ее на сундук. Красивая девушка подошла к кровати, в которой сидела Катрин. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга: одна с пренебрежительным любопытством, другая – с нескрываемым удивлением. Наконец девушка открыла рот:
– Вставай! Моя хозяйка хочет тебя видеть!
– Меня? Но я жду…
– Прихода монсеньора? Я знаю. Но и тебе надо знать, дочь Египта, что если моя хозяйка приказывает, то сам камергер подчиняется ей. Одевайся, и пойдем. Я жду за дверью. Собирайся быстро, если тебе дорога твоя спина. Моя хозяйка не любит ждать.
Она вышла, оставив Катрин озадаченной. Что нужно от нее госпоже Ла Тремуй? Что означал этот приказ, поступивший глубокой ночью, угрожающий осуществлению ее плана? Должна ли она подчиниться? А если нет, то как поступить?
Катрин решила, что у нее нет выбора и она немногим рискует, желая узнать, чего от нее хотят. Для гордой графини она прежде всего дочь Египта, предназначенная для развлечений ее супруга, менее значительная, чем собака или какой-нибудь неодушевленный предмет, по отношению к которым она питала ревность. Многочисленность любовников Катрин де Ла Тремуй свидетельствовала об утере этого чувства. Разве можно ревновать к горе жира? Супружескую пару объединяла только любовь к золоту, власти и разврату. Но золото графиня предпочитала всему остальному. Катрин вспомнила рассказы о том, как во время ареста ее второго мужа – дьявольского Пьера де Жияка – красавица графиня проявила заботу только о драгоценной посуде, на которую солдаты хотели наложить лапу. Когда ее мужа увозили к месту казни, госпожа де Жияк вскочила с кровати, голая, как Ева, и бросилась вдогонку за ворами в таком виде по темным коридорам замка в Иссудюне.
