Яростный тон статьи Коркина объяснялся довольно просто. Осенью 1966 года я был участником проходившего в Москве семинара редакторов по поэзии. Семинар был организован Комитетом по печати при Совмине РСФСР. На нас, приехавших из областей, хозяева глядели снисходительно. Как-то в перерыве очередного заседания московский стихотворец Василий Коркин раздавал нам свою только что вышедшую книжку. Я ее быстро прочитал и уже в следующем перерыве при всех высказал автору свое мнение. А было это мнение нелестным для него. Он заметно напрягся, покраснел, но промолчал и лишь с явной неприязнью глядел на меня.
Кроме «Советской России», помянули недобрым словом автора и издателей также «Известия» и «Книжное обозрение».
Самым главным, дорогим для меня в то время, было слышать слова поддержки от множества людей, знакомых и даже вовсе незнакомых. Редактор Пермского издательства Надежда Пермякова (Пермякова из Перми!), участница памятного семинара писала мне:
«…Читали мы тут, как резвится Вася Коркин. Потом читали приказ по Комитету. Любопытные такие документы. Так и дохнуло от них чем-то зверски знакомым, так и хочется сказать: пардон, все это уже было, было, было… Да, видать, не сплыло.
Надеюсь, Вы не раскаялись. У нас тут тоже (правда, в областном масштабе) охотились за ведьмами. А мы, как назло, выдали сборник десяти молодых поэтесс «Княженика». Ну и дали по этим ведьмочкам из обоих стволов. Спасибо – на костре нынче не жгут – все культурно…
Естественно, хочу иметь сборник «Тишина». У нас в магазинах он не появлялся, а почитать хочется.
Я своих корыстных целей, конечно, не скрываю, однако все же пишу Вам с удовольствием, т. к. наша встреча в Москве оставила добрую память. Потому и считаю должным пожать Вашу руку.
Н. ПермяковаP. S. А караван идет…»
В конце концов я все же остался работать в Лениздате. Правда, квартиру получил на два года позже.
Не прошла бесследно вся эта катавасия и для Глеба. Он оказался в нервной клинике на 15-й линии Васильевского острова. Я его навестил, и мы по-дружески обнялись, потолковали «за жизнь» – горькую и прекрасную.
Вскоре меня приняли в Союз журналистов. На заседании секретариата прозвучал вопрос: «Не тот ли это Друян, что выпустил книгу Горбовского?». «Да, это тот», – ответил Д. Т. Хренков, после чего единогласно проголосовали «за».
Какое-то время спустя стало известно, что злополучный «сигнал» в ЦК КПСС подал поэт-сатирик Бронислав Кежун. И тогда незамедлительно появилась на свет одна из самых жестких, уничтожающих эпиграмм Михаила Дудина:
Поэт Кежун в подлунном миреС позиций собственных высотТо брякнет одою на лире,То тявкнет шавкою в сатире,То, как Булгарин, донесет.
На титульном листе «Тишины» краткая надпись: «Борису от Глеба. Вот что-то и получилось у нас… Спасибо. Глеб Горбовский. 2 февраля 68 г.»
Конечно же, получилось, Глеб. Еще как получилось!
Два автографа
Наступило время, когда к каждому слову Даниила Гранина стали прислушиваться не только его верные читатели, но и вертикально-горизонтальная власть. Ещё бы, он и лауреат Государственной премии, и Герой Социалистического труда, участник Великой Отечественной войны, награждён многими орденами и медалями, его имя занесено в золотую книгу Почётных граждан Санкт-Петербурга. А ведь когда-то этот выдающийся писатель был у высокого партийного начальства не в чести: никогда, ни при каких обстоятельствах не отступал он от важнейшего творческого принципа – правды изображения жизни, открыто, прямо и честно писал то, что считал нужным.
…В середине 1965 года, на излёте хрущевской оттепели, на мой редакторский стол в Лениздате легла небольшая очерковая рукопись Даниила Гранина «Месяц вверх ногами». Я тут же буквально её проглотил, читал, отрываясь лишь на то, чтобы какие-то особенно интересные страницы прочитать вслух коллегам. Легко, свободно, с тонким юмором автор рассказывал о своем пребывании в экзотической для советского человека стране-континенте Австралии. Не могу не привести несколько цитат:
«Прежде чем гулять по Канберре, мы отправились в посольство получать свои паспорта.
– А зачем вам паспорта? – спросил консул.
– Странно, – сказали мы, – как же мы можем без документа в чужой стране?
Нам даже диким показался его вопрос и улыбка его.
– Не беспокойтесь, сказал он, – не нужны вам никакие паспорта. Никто их у вас не спросит.
– Ну, Канберра, допустим, но ведь мы поедем дальше по стране.
– И там они вам не пригодятся. Поедете без паспортов, так спокойнее. Не потеряете. Они тут все живут беспаспортные.
Мы осторожно проверили у Гарри – он не имел паспорта.
– Как же вы тут живёте без паспорта?
Он удивился:
– А для чего он мне?
– Ну как же, – мы тоже удивились, – а если приезжаете в гостиницу?
– И что?
– А как вас зарегистрировать?
– Запишут фамилию, и вся регистрация.
– А откуда они узнают фамилию?
– Я скажу.
Мы опять удивились и задумались:
– А для полиции? Если Вы нарушите.
Гарри ещё больше удивился:
– Зачем тогда паспорт, меня и без него приговорят к штрафу.
Мы удивились ещё больше. Мы никак не могли представить себе жизнь без паспорта, а он никак не мог представить себе, зачем человеку может понадобиться паспорт».
Вот ещё:
«Не типично, не отражает, – может быть, оно и так, но тем более, раз это уходит в прошлое, оно должно сохраниться в документах: вот как мы жили, и так жили и этак, по-разному жили. Попробуйте сегодня рассказать о годах первых пятилеток. Где, в какой Истории есть фотографии очередей за хлебом, карточек, торгсинов, но ведь это тоже было бытом. Даже из газет того времени ничего не вычитать об ордерах на рубашку. Так и сегодня из газет ничего не узнать о том, как хоронили Пастернака, и о том, как выглядела в 1965 году служба в церквах».
А вот ещё:
«Австралиец терпеть не может руководства – будь это председатель клуба, полицейский, министр, профсоюзный вождь, власть не бывает хорошей. Во всяком случае, поддерживать её он не намерен, что бы там она ни делала… Ни в одном клубе, ни в одном общественном заведении я не видел портретов главы государства, правительства, министров, английского генерал-губернатора. Почтение к властям – признак дурного тона…»
Моему редакторскому карандашу делать было совершенно нечего. Мне лишь нужно было помочь рукописи в кратчайший срок пройти через весь издательский процесс. Без всяких замечаний она была подписана редакционным руководством к печати, цензура тоже не была против. Уже в мае 1966 года умная, весёлая книга Гранина вышла в свет. Она была иллюстрирована множеством забавных, выразительных рисунков Георгия (Гаги) Ковенчука. Тираж её – 115000 экземпляров – быстро исчез с прилавков магазинов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
