– Прости, воевода! – всхлипывал корчмарь. Руменику охватило чувство брезгливого отвращения, какой-то гадливости. Этот невзрачный, ничем не примечательный человек убивал в своей корчме людей, убивал подло, резал спящих. Он едва не зарезал их с Акуном.
– Вина его доказана. Сам, подлец, во всем признался, даже пытать не понадобилось, – добавил Радим. – Теперь судить его и на казнь.
– Пощ-а-а-а-ды!
– Кабы не вы, так и убивал бы он гостей торговых ради корысти. Ну ничего, ты у меня на плахе такого Лазаря запоешь, что все нищие позавидуют!
– Грешен, воевода-батюшка! Не губи-и-и-и!
– Ты сам себя погубил жадностью да душегубством своим. Уведи его, Млын. С души воротит на него смотреть… Сейчас он воет, в ногах ползает, о пощаде просит, а когда купцам спящим глотки резал, о расплате не думал. Что с тобой, красавица? Ты что-то побледнела.
– Ничего, – ответила Руменика. – Просто как представила, что такой вот жалкий человечек убивал ради нескольких серебряных монет, внутри все похолодело.
– По заслугам ему и кара будет, – пообещал Радим. – На колесе сдохнет.
– Я вот что подумал, воевода; когда мы еще только стояли у ворот твоего города, встретился нам небольшой воинский отряд. Один из воинов посоветовал нам ехать на постоялый двор этого самого Поромони, так как в городе он якобы лучший, – сказал Акун. – Видишь, как вышло; я с самого начала заподозрил неладное, но все-таки занесло нас к этому душегубу.
– Не помнишь, как звали того воина? – спросил Радим.
– Он из твоих дружинников. Звать его Субар.
– Половец? – Радим изменился в лице. – Третий день его жду с отрядом. Послал его в ближнее село по делу, и вот о них ни слуху ни духу! А дело-то было про чужака узнать, что в селе объявился. Не в обиду вам будет сказано, у нас что-то много пришлых разных развелось.
– Что за чужак? – Руменику будто что-то кольнуло в сердце.
– О том не ведаю. Приходил поп-расстрига, сбег из-под Суздаля, жаловался на обиды и сказал между прочим, что в его родном селе какой-то чужинец вооруженный объявился. А еще до того мальчонку там какого-то в лесу нашли… Эх, зря я воинов послал, как бы не попали они в какую-нибудь беду. Мы тут монголов со дня на день ждем, у меня каждый воин на счету, а эти как сгинули!
– Мальчик чужой? – Акун переглянулся с Руменикой. – Интересно. Поговорить бы с доносчиком этим.
– Так я его с воинами в Чудов Бор послал, чтобы показал все, как есть. Вы чего не едите?
– Спасибо за угощение, воевода. Какое село, говоришь?
– Чудов Бор. Доносчик сказал, тут верст двадцать до него, не больше. Давно бы моим людям пора вернуться.
– Вернутся, – сказал Акун. – Может и мальчика, и чужака этого сюда привезут.
– Должны, – согласился Радим. – Да вы ешьте! Сейчас велю пироги подавать и уху стерляжью.
– Лучше меду, – Акун поднял свой ковш. – За тебя, воевода Радим! За твое здоровье!
– Спасибо, мил человек, – Радим поклонился, чокнулся с Акуном. – Пью твое здоровье. И за дочь твою красавицу.
Опять этот красноречивый взгляд, подумала Руменика. Она уже не сомневалась, что Радим влюбился. И это может создать для нее и для Акуна очень большие сложности.
– Можно еще вина? – она протянула чашу Акуну.
– Постой! – Радим подошел к ней. – Позволь, я тебе сам налью.
Руменика бросила мимолетный взгляд на Акуна и увидела, что ее ангел-хранитель ей чуть заметно кивнул. Она и сама понимала, что ей оказывается очень большая по здешним меркам честь. А еще, эта ситуация показалась ей немного забавной. Знал бы воевода Радим, кем она является по праву рождения в своей стране. Но в этом чужом мире она всего лишь бедная девушка, разыскивающая пропавшего брата. Руменике всегда было хорошо в образе Бирки, девочки из бедных кварталов Гесперополиса. И Руменика с благодарной улыбкой приняла из рук воеводы чашу с вином.
– За твою красавицу-жену и твоих детей, воевода! – провозгласила она. – Пусть разлуки с ними будут короткими, а любовь сопутствует вам всегда!
Она выпила вино залпом. Конечно, Радим ожидал от нее других слов. Но лучше сразу дать ему понять, что она не собирается занимать место его супруги ни сейчас, ни в будущем. И любовницей его она тоже не будет.
– Я знаю тебя, красавица, совсем недавно, но чувствую, будто всю жизнь мою ты была рядом со мной, – сказал Радим, которому выпитый мед добавил решительности и красноречия. – Если бы не война, я бы принимал тебя и отца твоего не в Торжке, а в Господине Великом Новгороде, лучшем городе Руси. Но коли судьба мне не благоволит, я хочу другую память о себе оставить. Знаю, что держишь на меня обиду за то, что не по твоей воле доставил тебя в этот терем, что в порубе держал и суду подверг. В оправдание мое могу сказать только то, что я делал это по должности своей, и другой посадник сделал бы то же самое. Однако вину свою перед тобой я хочу загладить. – Радим достал из кисы на поясе какой-то предмет, завернутый в кусок тончайшего голубого китайского шелка. – Прими от меня этот подарок на память и в знак примирения.
Руменика развернула шелк и вздохнула в немом восхищении. В платке была маленькая изящная шкатулка из желтоватой кости, покрытая тончайшей резьбой. Открыв шкатулку, Руменика увидела красивый серебряный браслет, украшенный яркими перегородчатыми эмалями.
– Восхитительная вещь, – похвалила она, действительно обрадованная чудесным подарком. – Это в твоем родном городе такие удивительные вещи делают?
– В моем, – с гордостью сказал Радим. – Новгородские оружейники и ювелиры по всей земле славятся. Когда поедем в Новгород, сама увидишь все своими глазами. Heт во всей Руси города краше и богаче, чем Новгород! Примерь браслет, он должен быть тебе впору.
– Очень красивый, – сказала Руменика, любуясь браслетом на своем запястье. – Ты умеешь делать подарки, воевода Радим.
– Рад, что ты оценила его по достоинству. Но мыслю я, что нет в мире подарка, достойного твоей красы.
– Ты, воевода, умеешь с женщинами говорить, – улыбнулась Руменика. – Не одна красавица, должно быть, по тебе сохнет, если ты так же внимателен к девушкам в Новгороде, как ко мне сейчас.
– Что мне от того? – вздохнул воевода. – Тот цветок, о котором я думаю, не про меня цветет.
– Разве твоя жена тебя не любит? – с наигранным удивлением спросила Руменика, прекрасно понимая, что молодой воевода говорит не о жене. Акун даже не сдержан улыбки, переводя ее слова.
– Любит, – ответил Радим. – Я тоже ее люблю. Но если человек любит луну, значит ли это, что он не должен любить солнце?
– Ого-го, воевода! – Руменика засмеялась. – Ты опасный человек. И мысли у тебя опасные. Не хотела бы я быть твоей женой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
