В Священном Писании подробно объясняется, как именно создавалась видимость этого. Точно следуя Евангелию, Краснов повествует, как иудеи, полные ненависти, опасались совершать Преступление своими руками. Понтий Пилат говорил им: «Возьмите Его и по закону вашему судите!» — А злобная толпа иудеев требовала казни по римскому обычаю, клеветала: «Он хулил Бога. Он говорил, что он разрушит это царство. Он запрещал народу платить подати. Он называл себя Царем. Распни! Распни его». Пилат, поговорив с Иисусом Христом, сказал, что «никакой вины не находит в этом Человеке» [98, с. 156]. Понтий Пилат принял несколько попыток спасти Христа, «ибо знал, что предали Его из зависти» (Мф. 27:18). Однако, «видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы» (Мф. 27:24). Это знаменитое умывание рук кем-то умышленно, кем-то невольно по внушению, часто толкуется неверно в духе безусловного осуждения, при забвении о толпе иудеев, вынудившей его так поступить. Правильно видеть здесь трагедию правителя, вынужденного поступаться своей совестью под давлением толпы, во избежание опасностей смуты. Об этом прямо говорит Евангелие. Неудивительно, что в Эфиопской Церкви Понтий Пилат причислен к лику святых. Неверно будет также думать, будто Евангелие не дает политических идеалов. Ключевой пример с Пилатом, а также множество других мест, определенно указывает на обязанности правителя служить делам добрым и защите населения согласно нравственному закону. Напротив, самое тяжкое преступление совершается, когда «Пилат, желая сделать угодное народу, отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие» (Мк. 15:15). Явственно видно осуждение народоправства, поправшего стремление единоличной власти к правде. «И отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25).
В 1909 г. Краснов выпускает труд «Картины былого Тихого Дона» — родословную казачьей славы. Начиная от первых античных упоминаний о Доне (Танаисе), через принятие монархии в 862 г. и христианства в 988 г. к 1500 г. от Рождества Христова, когда в русских летописях впервые появляется название казаков. «По-татарски и по-турецки гозак или гузак, значит легковооруженный конный воин, воин без доспехов, без кольчуги, без шлема… Таковыми и были первые казаки». В книге дается описание быта, первых набегов и противостояния татарам, взятия Казани и покорения Сибирского царства для России. Много труда потратил Петр Николаевич на изучение истории донских казаков, чьи судьбы неизменно были связаны с Россией. Заполняя широкое историческое полотно преданиями и баталиями, Краснов изучал материалы, которые лягут в основу многих исторических романов, созданных его пером в будущем (особенно о казаках: «С Ермаком на Сибирь», «Все проходит», «Снами Бог»).
«Картины» Краснов писал с 1907 г. в Новочеркасске, по поручению наказного атамана A. B. Самсонова. Они изданы областным правлением Войска Донского. Как и «Атаманская памятка», книга написана для народа, доступно и поучительно. «Картины былого Тихого Дона» одновременно и летопись казачества, и научное исследование, и историософское, при нарочитой простоте письма. Краснов неуклонно дает понять, что только мужество, стойкость, патриотизм, Вера и Верность позволили выстоять казакам, России — пережить все набеги и смуты. Те, кто отступал от Престола, обрекали себя на бесславную гибель и увлекали за собой нестойких. Верность и самоотверженное служение принесли казакам всемирную славу. В том же Краснов видел ее сохранение и приумножение. Будущий донской атаман был прав — изменив Престолу, казаки подверглись моральному разложению, а потом — физическому истреблению. Эпическая, казаковедческая, историософская работа Краснова заканчивается на роли донцов в преодолении смуты 1905–1907 гг. Со всей убежденностью выступает Краснов в последней, 86-й главе «Картин», обличая обезумевшую молодежь, бессмысленное сожжение имений и хлеба на корню, террористов с бомбами. «Не один казак пал жертвой людской злобы и ненависти, не один вернулся домой калекой на всю жизнь, но казаки своими смелыми, справедливыми действиями заслужили общую любовь русских людей. Городские и сельские общества, патриотический союз русского народа подносили полкам и сотням иконы и письма, в которых превозносили честную службу донцов и называли их спасителями Отечества. 24 января 1906 г. Государь Император, видевший усердную службу донцов, изволил пожаловать войско Донское высокомилостивой грамотой».
«Вдумчиво проследим картины былого Тихого Дона и найдем в них высокие примеры, достойные подражания. Слава Тихого Дона, глубокая вера в Господа Бога и Его милосердие, беспредельная преданность Государю, горячая любовь к нашей матери России и воинская доблесть — вот то, к чему должны стремиться всеми силами, не щадя ни жизни, ни имущества своего!.. И да поможет нам в этом Господь Бог!».
Верность Краснова резала глаза либералам, один из которых даже поставил в упрек Краснову верноподданный слог не только относительно царствующего Государя, но и всех предыдущих и даже (вот ужас-то) относительно Императора Павла! Более обоснованным был бы упрек в восторгах по адресу Петра I (донские писатели — такие, как Ф. Крюков, С. Арефин, Р. Кумов негативно относились к его деятельности по отношению к Дону), но для западников он неприкасаем. В том же 1909 г. М. О. Меньшиков в статье «Завет Петра» подробно расписал, что перенос столицы стал трещиной между властью и народом, а помощь была оказана не отечественной, а заграничной промышленности — теперь стало дешевле закупать товары в Лондоне, Амстердаме или Гамбурге, чем в Москве и Киеве. Потому приоритет обрабатывающей промышленности из-за Петра I был заменен добывающей, и преобладание экспорта сырья поставило нас в положение эксплуатируемой колонии Европы [57]. Так называемое европейское просвещение стало духовным пленом России, подражательством и отказом от собственной мыслительной работы. Меньшиков по этому поводу писал то же, что и все национальные мыслители: «Давно уже стало избитым, что поэты не создаются обучением — они рождаются. Но никому еще не удавалось внушить массам, что культуре нельзя научиться, что ее нельзя «усвоить», «перенять», «унаследовать», что ее можно только создавать, творить свободным напряжением индивидуальных сил» (Г. Флоровский, 1921 г.) — можно быть беременным только собственным ребенком, как говорил Заратустра. У Меньшикова то же непонятное стеснение перед интеллигентской традицией касательно Петра, как у Тихомирова — оба, разнося «гениальные реформы», продолжают называть его гениальным реформатором — ведь так принято! Подумаешь, и без Петра Россия прогрессировала по-своему и естественно, Алексей «свято оберегал национальные учреждения наши», отечественная наука носила преимущественно прикладной характер; причем, и до Петра в Россию приглашались пушкари, литейщики, военные специалисты — шел научный и профессиональный обмен, но не самоубийственный культурный, — подумаешь, зато Петр — выучил Россию воевать! Поскольку за Полтавой 1709 г. последовал Прут, недопустимо говорить о достижении какой-то особой выучки, достижении качественного нового уровня по сравнению с армией, при Алексее Михайловиче одержавшей судьбоносную победу над Польшей и лишившей ее доминирования в Восточной Европе. Под угрозой пленения в Прутской катастрофе Петр предписал дипломатам, если понадобится, не только отдать Турции все завоеванное на юге, но и все плоды побед на Карлом XII на севере, а также Псков, к обретению коего Россией Петр не имел отношения! Турки не догадались, как много Петр готов был отдать, однако скорее Прут, чем Полтава, подытожил «гениальную» деятельность Петра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
