— Знаешь, — после долгой паузы обратилась к ней Вия, — твоего сына действительно попытаются убрать. Хотя у него защитников хватает, ты имей это в виду.
— Ну вот, нас уже не шестеро «приговоренных», а семеро, — неловко пошутил я.
— До этого мы еще успеем побывать на океане, — со смехом заявила Вия, — а там жизнь покажет.
— Это точно, — поддержал я ее. — Недаром наша последняя стоянка была на берегу моря. Тогда еще Неля загадочную фразу сказала.
— Это какую же? — удивленно глянула на меня Вия. — Что-то не помню.
— Как же, мы уже собрались уезжать, палатки сложили… Все стали говорить, мол, вот и все, закончилась наша экспедиция. Тогда Неля, взглянула на море и так загадочно сказала…
Океан Надежд
(камчатская экспедиция)
Солнце уже скатилось за гряду сопок, и неоглядная морская ширь до самого горизонта отливала зеленовато-голубым и свинцовым блеском. По изгибу, у берега, мягко накатывалась на вылизанный песок кайма пенистых волн.
В этом месте высокий скалистый берег расступался, образуя как бы настежь распахнутые ворота, за которыми сурово и вольно блистали могучие воды Берингова моря. С одной стороны прохода высились отвесные скалы, сложенные из обнаженных каменных пород, с другой — крутые склоны сопки, поросшие цветущими травами и ягодным кустарником. Между ними располагалась подковообразная низина, выбегавшая к морю широким песчаным пляжем. В оправе горных складок то тут, то там, будто жемчужины, матово поблескивали снежники.
С вершины берегового обрыва мы вглядывались в морской простор — туда, где ширь воды соединялась с небом, уже подернутым сумрачной дымкой, вслушивались в шум прибоя.
Что-то трепетное и значительное наполняло нас. Море звало, неудержимо тянуло к себе, и мы ринулись вниз по склону…
Однако до моря не добрались, остановились — до темноты следовало решить, где разбить лагерь. Те, кому уже доводилось жить у моря, говорили, что лучше ставить палатки на низком берегу — рядом пресная вода и много дров, и в доказательство показывали на песчаный пляж, который был просто усеян деревянными обломками, и на виднеющийся ручей.
Но нам была неизвестна сила прилива, могло случиться и так, что палатки окажутся в море.
Наверху прилив был не страшен, однако вокруг безлесная местность: ни тебе колышек для палаток, ни дров, ни воды…
— Здесь и медведи ходят, — мимоходом бросил Валера. — Мне-то что, я в вездеходе буду спать.
Конечно, дикий зверь был достаточно веским аргументом против прилива, и все полезли наверх к вездеходу. Там Валера сунул мне в руки полиэтиленовый бачок и попросил сбегать к ручью за пресной водой.
Я начал спускаться. Одной рукой прижимал к груди бачок, другой придерживался за редкие кустики, чтобы не скатиться по склону в разверзшуюся передо мной темноту.
В низине уже сгустилась ночь, с моря наползали облака, закрывая собой Луну и звезды.
Фонарик я не взял. Справа от меня бледнело море, слева черной стеной вставала густая трава. Увязая в песке и спотыкаясь о торчащие обломки, я двинулся вдоль травяной стены, надеясь, что она когда-нибудь кончится. Шел осторожно, почти наощупь и скоро услышал впереди журчание. Это наверняка был ручей, и я прибавил шагу.
Добравшись до ручья, я принялся мыть бак обжигающе холодной водой. Увидеть, стал ли он чистым, было невозможно. Поэтому, когда руки занемели от холода, я зачерпнул воду и закрыл бак крышкой.
Оглянулся — вокруг хоть глаз выколи. И ни звука… Облака совсем затянули небо, вершина сопки, на которую мне предстояло взобраться с полным баком, нечетким контуром едва прорезывалась на фоне неба.
Добраться мне туда не удастся — это я понял сразу. Сверху казавшаяся не такой уж высокой, снизу она выглядела неприступной горой.
Увязая в песке, я потащил бак вдоль зарослей. Тут заметил прыгающий лучик фонарика, двигавшийся мне навстречу. Вскоре до меня донеслись голоса Володи и Игоря. Подозвав их, я объяснил, что нужно затащить наверх бак с водой.
— Зачем? — удивился Субботин. — Все равно все спускаются вниз. Здесь решили лагерь разбивать. Оставь его…
… Спустя примерно с полчаса мы определились с местом для стоянки. Здесь сложили рюкзаки, вещи, продукты. Сюда же Виктор распорядился стаскивать и разбросанные по берегу дрова. Это необходимо было сделать в первую очередь. С моря дул влажный, с соленым запахом ветер, в воздухе повисла изморось — того и гляди дождь начнется. Из темноты вынырнул Субботин с фонарем и топором в руках.
— Пошли палатку ставить, — торопливо выговорил он. — Хотя бы рюкзаки и аппаратуру от дождя укроем. Игорь, палатку взял?
Тот уже был в нескольких шагах, на плече держал два длинных шеста.
— Колья для палатки нарубим, — пояснил он и добавил, — Виктор зовет костер разжигать.
— Всем, что ли, костром заниматься! — отмахнулся Володя. — Ивана достаточно… Вон на том бугре давай палатку ставить, потом поможем дров натаскать.
Скоро на побережье разгорелся костер, полыхавший на всю окрестность.
Стало веселее, да и зрелище — глаз не оторвешь!
Мы с Игорем, поставив палатку, отправились на берег в поисках дров. Ходить далеко не пришлось: доски, ящики, сухие толстые суки, бревна — чего только не было навалено на берегу!
Дежурили Виктор и Неля.
Вокруг костра устроили из бревен сидения, из досок соорудили настил и разложили на нем посуду, под него спрятали продукты. Ветер дул холодный, пронизывающий — все заждались горячего чаю.
С ним и разбрелись по палаткам.
Последняя наша стоянка!
Мне почему-то казалось странным, что через два дня наша экспедиция должна закончиться. Вспыхнуло в памяти недавнее прощание с зоной и промежуточный лагерь на поляне, куда должен был прийти за нами вездеход. Но пятого сентября он так и не появился, хотя мы долго слушали далекий шум его двигателя.
Мне вспомнилось, как, улегшись на искривленный ствол березы, я закрыл глаза, намереваясь «увидеть» наш тягач.
И ведь «увидел»!
Картинка была довольно четкой, хотя и в черно-белом изображении.
Как на экране телевизора, появилась широкая дорога. Слева на обочине росло одинокое ветвистое дерево, справа — голое поле. По этой дороге, дымя выхлопной трубой, удалялся от меня в поле вездеход. Он становился все меньше и меньше, пока его дымок не растаял вдали.
Не знаю, как это получилось, но позже таких «заказных» видений больше вызвать мне не удавалось.
Из дневника Натальи
Вчера утро было очень грустное — чувствовала себя больной, разбитой, изнуренной, подавленной. Народ тоже еле встал. Я совсем загрустила, затосковала и ушла в «детский садик» (посреди поляны причудливо изломанные березки кружком стоят, как дети в хороводе), устроилась там и погрустила всласть.
Потом «золотой корень» пошла копать. Поднялась еще до одного снежника по мишкиной тропке, вдоль ручейка…
Вернулась, когда все уже упаковались. К 16 часам должен был подъехать на вездеходе Валера…
Прибежали на полянку, где должна была состояться встреча, а никого нет! Правда, без дела не сидели, вскипятили чайку, суп доели. Настроение стало получше — я заметила, что в последнее время оно у меня стало не ахти. Но стоит только побегать, открыть ножные яньские и иньские каналы, становится значительно лучше. А после чая и совсем хорошо.
Валера так и не приехал.
Закапал дождик, лагерь поставили в полчаса. Дежурить назначили Володю. Женщины испугались с ним дежурить, а я согласилась. Интересно было понаблюдать, каков он при всех и каков сам с собою. По вечерам с ним что-то происходило — он старался, шутил, рассказывал анекдоты, но все получалось не в такт.
Но чью, когда мы с ним сидели у костра, стал тихим и размышлял о смысле жизни. Мы с ним хорошо поговорили, вполне понимали друг друга. Часа в два ночи к костру подошла Татьяна — она все боялась, что мы с Володей не поладим, и даже предложила сменить меня часа в три.
Ей все кошмары снятся — будто она не в палатке, а лежит у костра и боится, что вспыхнет ее одежда.
Сидела с нами до четырех. Мы дискутировали о вере и знаниях. С Татьяной мы раньше по этому вопросу спорили, но сейчас говорили хорошо, на личности не переходили. Можно же без взаимных оскорблений и обид…
Я считала, что Володя «видит, слышит и разговаривает» по Нелиной накачке («кодировке»). Оказалось — нет (я так поняла), и в этом мы — союзники. Только я не боюсь признаться, а ему, кажется, как-то неловко.
Потом я уснула прямо у костра и проспала восход, а он, похоже, был чудесный, так как Володя бегал с фотоаппаратом — он на пейзажи пленку не очень-то тратит.
