– Была ваша, станет наша!
На его призывный свист подтянулась группа захвата, состоящая из четырех пошатывающихся, но весьма агрессивных типов. Мне было забавно наблюдать за столь нестойким воинством, но я почти окоченела. Конечно, тонкие колготки и отсутствие шапки на голове катанию не способствуют.
В дело вмешался Вадим. Оторвав меня от претендента, он хладнокровно, с явственной угрозой в жестком голосе предупредил:
– Успокойтесь, парни!
Но те, почуяв добрую драку, – а для русской души что за праздник без мордобоя? – стенкой пошли вперед, пытаясь отбить меня у соперников.
Не обращая внимания на нападавших, Роман с сердитым лицом поволок меня к нашему лимузину. Парни попытались броситься за мной, но, видимо, Попов им этого не позволил, потому что сзади послышались звуки ударов и громкая ругань.
Подбежавшая к машине Марина распахнула передо мной заднюю дверцу, и Роман, засунув меня внутрь, повернул обратно к катушке, где вовсю шла драка. На вопль «наших бьют» к парням подскочило еще человек пять, и образовалась настоящая куча мала. Севшая рядом со мной Марина зло прошипела:
– Видите, что вы наделали?
Я радостно согласилась:
– Конечно, вижу! Феерическое зрелище, не находите?
Она разъяренно открыла рот, но тут же его и закрыла, видимо, вспомнив о наших разных статусах.
Заблокировав двери, чтобы исключить мой побег, в драку ввязался и наш шофер, крепкий тренированный парень, но совершенно напрасно – почти все нападавшие уже лежали на земле, сваленные профессиональными приемчиками Вадима.
К моему удивлению, Роман от него не отставал, ловко уходя от ударов и в свою очередь быстро вырубая нападавших короткими злыми ударами. Но вот парни кто удрал, кто лежал, и победители остались одни.
Встряхнувшись и очистив друг друга от снега, пошли к машине.
Едва они раскрыли дверцы, я принялась громко аплодировать и с удовольствием кричать «браво» и «бис»!
Повторять драку по моей просьбе они не стали, устроившись в осуждающем молчании на своих сиденьях, и машина понеслась по новогодним улицам Москвы, полным празднующего народа.
Я хотела выразить победителям свое восхищение, но сидевший рядом со мной Роман вдруг облапил меня и принялся целовать, не обращая внимания на возмущенные гримасы Вадима, считающего, что таким образом проштрафившихся бабенок не наказывают.
Но у Пронина на этот счет было другое мнение, и он всю дорогу до Рублевки откровенно меня тискал, как перевозбудившийся подросток, чем возмутил даже обычно невозмутимую Марину. И, выходя из машины, я чувствовала, что она из не одобряющей меня противницы превратилась с почти откровенную союзницу.
Во всяком случае, когда Роман попытался прорваться в мою комнату, чтобы закончить так успешно начатое в машине, она воспротивилась, заявив:
– Вы что, не видите, что ее просто трясет? Она же наверняка простудилась, катаясь с горки в такой ветер полуголой!
Меня и вправду знобило, причем даже зубы непроизвольно выбивали дикий ритм. Повнимательнее посмотрев на меня, Пронин скомандовал:
– Быстро раздеваться и в горячую ванну! – и бросился к бару. Налив в стопку сто граммов армянского коньяку, отрезал кусок лимона и протянул мне.
На мой отказ свирепо рявкнул:
– Пей немедленно, черт побери! И раздевайся!
Я неуверенно понюхала сомнительный напиток. Коньяк пахнул не слишком приятно, к тому же я никогда не пила ничего крепче вина, поэтому сильно засомневалась, стоит ли мне пробовать это пойло.
Отобрав у меня стакан, Роман поднес его к моим губам и с решительным видом потребовал:
– Пей одним глотком!
Стало ясно, что при отказе он просто вольет мне его в глотку. Пришлось выпить, и я тут же раскашлялась от обжегшей горло жидкости. Роман принялся сдирать с меня платье, рискуя порвать. Расстроенная Марина кружилась вокруг, нервно приговаривая:
– Вы сейчас его порвете! Ой порвете!
Не обращая на нее внимания, он продолжал непочтительно стягивать мой эксклюзивный наряд. Марина была шокирована не только равнодушием патрона к такой красоте, как платье от Валентино, но и тем, что раздевал он меня в ее присутствии. Сталкиваться им при этом действе ни разу ни приходилось, и она чувствовала себя не в своей тарелке.
Роман сердито сверкнул глазами и прикрикнул:
– Чего торчишь, как пугало в огороде? Иди ванну приготовь!
Вздрогнув, как от доброго удара, бедняжка подскочила и кинулась в ванную, почему-то по-жеребячьи вскидывая ноги. Если бы я чувствовала себя получше, непременно бы посмеялась. Но даже в зубодробительном ознобе мне подумалось: а ведь он никогда так с ней не обращался, всё-таки жена старого друга. И она привыкла причислять себя к некоей элите.
А сейчас он дал ей понять, что она такая же прислуга, как и все остальные. И всё из-за меня. Как после этого она будет ко мне относиться? А мне позарез нужна союзница!
Полностью меня раздев, поднял на руки и понес в ванну. Она уже была полна воды, украшенной пузырьками розовой пены.
Роман подозрительно спросил у Марины:
– Не слишком горячая?
Получив утвердительный ответ, медленно опустил меня в настоящий кипяток. Я завизжала, пытаясь выпрыгнуть, но Роман, руки которого тоже были в воде, меня удержал.
– Подожди, сейчас привыкнешь. Вода вовсе не горячая. Просто ты жутко замерзла.
И в самом деле, через несколько минут, согревшись, я поняла, что вовсе не горячо. Не боясь замочить обшлага своего парадного смокинга, Роман попытался опустить руку поглубже, чтобы понять, добавить горячей воды или нет, но Марина возмутилась:
– Идите переоденьтесь, Роман Евгеньевич! Мы здесь и сами справимся, честное слово.
Он скептически посмотрел на меня, будто предполагая, что без него я тут же выскочу из ванны и удеру в чем мать родила. Но мое бледное лицо и замедленные движения убедили его, что на сей момент я на такой подвиг не способна.
Кинув Марине:
– Ладно, я сейчас! – он широкими шагами вышел.
Положив голову на край ванны, я расслабилась, наивно думая, что вернется он не скоро, но уже через пару минут Роман был здесь, лично контролируя результативность моего отогревания. Наконец мне стало жарко, и он, как куклу, вынул меня из ванны, завернув в махровую простыню.
Постель была уже приготовлена, и я с ног до головы закуталась в теплое одеяло, стараясь превозмочь вернувшийся озноб. Марина принесла мне какой-то чай от простуды, и я выпила его, едва понимая вкус. Потом Роман отпустил горничную, ехидно поздравив ее на прощанье с Новым годом, на что та так укоризненно вздернула подбородок, что и без слов было понятно, что у нее просто не было возможности отметить праздник так, как подобает.
