Усилия Киннока сдвинуть партию в сторону центра потерпели фиаско и в том смысле, что очередная общенациональная конференция лейбористов отказалась поддержать его предложение реформировать процедуру выборов партийных лидеров «один человек — один голос» взамен ныне существующей, безнадежно недемократической системы. На следующий год леваки вновь посрамили несчастного Киннока, попытавшегося было снять лозунг одностороннего ядерного разоружения. Напротив того, конференция подтвердила приверженность партии неядерной оборонной политике и вдобавок потребовала убрать с территории Великобритании американские военные базы.
Наша главная беда, отметила Патриция Ньюитт, пресс-секретарь Киннока, состоит в том, что избиратель считает лейбористов «чокнутыми леваками». В предвыборной же брошюре тори можно было прочитать: «Кто бы и что бы ни говорил, лейбористская партия остается отростком профсоюзного движения».
Так и не сумев сдвинуться к центру, Киннок, лейбористы и «чокнутые» проиграли выборы 1987 года, набрав 32 процента голосов против 43 у победителей. Либералы — социал-демократы остановились на отметке 23 процента.
История саморазрушения лейбористской партии способна вызвать сочувственный отклик у всякого, кто хоть раз пытался удержать на плаву тонущую компанию, организацию, корпорацию. Какую бы очевидно самоубийственную политику руководство ни осуществляло, бывает совершенно невозможно изменить направление движения набравшего инерцию тела. Да и не многие готовы выступить вперед и заявить, что король — голый.
И все-таки одну хорошую вещь Киннок сделал. Он открыл в рядах лейбористов бесспорно умеренного парламентария, Тони Блэра, и стремительно вознес его наверх партийной иерархии.
Блэр вступил в лейбористскую партию в 1975 году, а на первом собрании был замечен в 1980-м. Рекомендуя себя «в существенном смысле центристом», Блэр в интервью 1982 года говорил: «Мне хотелось, чтобы все внутрипартийные разногласия были забыты, так чтобы мы могли предложить обществу социалистическую альтернативу». Однако по прошествии недолгого времени слово «социализм» и его производные из словаря Блэра исчезли.
С самого момента своего вступления в партию Блэр встал на сторону тех, кто поддерживал принцип «один человек — один голос». Он отмечал, что «позиция левых часто бывает весьма непоследовательной в отношении демократических принципов. Они призывают к внутрипартийной демократии, но при этом отказываются реформировать выборную систему… Они разглагольствуют о децентрализации, но при этом оказываются удивительно далеки от взглядов тех, кому согласно этой логике и должна быть передана власть».
Обеспокоенный излишней умеренностью Блэра, парламентарий-левак Деннис Скиннер обвинил его в «предательстве социалистических принципов». Так или иначе, однако Блэр прошел по лейбористскому списку через выборную резню 1983 года и был избран в парламент от округа Седжфилд.
Сокрушительное поражение лейбористов заставило его пересмотреть свои позиции. До выборов Блэр все еще считал, что лейбористы способны побеждать, не прибегая к радикальным мерам; теперь он понял, что «необходимо перерождение». Его «позиция после 1983 года, — пишет биограф, — была даже более подрывной в отношении лейбористской партии, нежели это может показаться… Он пришел к убеждению, что без фундаментальных перемен нам не победить».
Выступая в 1983 году по Би-би-си, Блэр отмечал, что «сам образ лейбористской партии должен стать более динамичным, более современным… Более 50 процентов англичан — собственники, отсюда — изменения в психологии людей, и мы должны с этим считаться».
С самого начала Блэр сосредоточил свои усилия на партийной реформе, полагая, что именно она может привести к успеху на выборах. Похоже, интуиция подсказывала ему, что победа в борьбе за реформы приведет его на Даунинг-стрит, 10. Поражение будет означать политическую гибель.
Подчеркивая потребность в переменах как политического, так и процедурного характера, Блэр с завистью поглядывал на Маргарет Тэтчер, которой удалось превратить партию аристократов и узколобых традиционалистов в динамичное сообщество единомышленников, выступающих за свободный рынок. Лейбористы, писал Блэр, нуждаются в «глубоких идейных и организационных переменах», недаром «ключом к политическому успеху миссис Тэтчер стало изменение традиционного контура электоральной поддержки».
Стремясь поощрить реформаторов (их называли «модернизаторами»), Киннок предложил Блэру место на передней скамье парламентской оппозиции, а также пост министра энергетики (а затем занятости) в теневом кабинете.
Правда, благословение это оказалось двусмысленным. В качестве министра занятости Блэр оказался ключевой фигурой в стане лейбористов, ведь именно ему выпала доля найти ответ на смелую программу профсоюзной реформы, выдвинутую правительством Маргарет Тэтчер. Понимая, что «связь лейбористов с профсоюзами является источником самой большой силы партии — как и крупнейшей ее слабости», Блэр, по словам его биографа Джона Сопела, вынужден был осуществлять тонкие маневры, дабы, с одной стороны, ублажить публику, жаждущую упорядочения и реформ, а с другой — не ослабить традиционную базу поддержки со стороны профсоюзов.
Меры, направленные на ограничение профсоюзных прерогатив, в частности безусловного права на забастовку, встретили поддержку со стороны избирателей и яростный протест в профсоюзной верхушке. Тэтчер настаивала на том, что объявлению забастовки должно предшествовать одобрение ее большинством рядовых членов профсоюза. Она провела ряд законов, регулирующих процедуру пикетирования и забастовок. Члены профсоюза лишались права на амнистию за преступления, совершенные во время акций протеста, суды наделялись правом в случае нелегальных забастовок замораживать профсоюзные счета.
Но законопроектом, послужившим детонатором настоящего взрыва, стал запрет «закрытых лавок» — практики, по которой для получения контракта необходимо быть членом профсоюза. Последние десятилетиями боролись за это, и попытка вырвать у них из рук столь дорогую победу вызвала бурю возмущения. Ну а по сути профсоюзы поставили вопрос о праве государства регулировать в законодательном порядке трудовую деятельность.
Однако же и Киннок, и Блэр прекрасно понимали, что выступить против реформ Тэтчер означает родорвать собственные усилия по модернизации лейбористской партии. Избиратели утратят веру в обновление партии, решат, что за ниточки по-прежнему дергают старые профсоюзные боссы.
Пробил час Тони Блэра, и он победил, добившись того, что лейбористы одобрили большинство реформ правительства Тэтчер, включая отказ от «закрытых лавок». Он осуществил то, что большинству казалось невозможным. И сделал это, не оттолкнув от себя ни руководство, ни рядовую массу профсоюзов. Это был первый виртуозный шаг мастера политической игры, успешная попытка реформировать партию при сохранении поддержки изнутри.
Ключом к успеху стало осознание того факта, что победить можно, только по-настоящему убедив большинство профсоюзов и членов партии в необходимости перемен. Блэр понимал, что может применить кнут, но также отдавал себе отчет и в том, что такое насилие вызовет ропот, ослабит партию, деформирует ее облик, а цели его при этом достигнуты не будут.
Обычно реформаторам без труда удается демонизировать своих соперников, когда вокруг — толпа сочувствующих и тебя, забрасывают цветами. Но совсем другое дело — сунуть голову в пасть врага и на его же территории растолковать, почему перемены необходимы. Так вот, распространенной ошибкой пылкого реформатора как раз и является стремление пообщаться с хорошими ребятами, предоставив тем самым оппозиции широкую свободу действий. Джон Манке, в ту пору заместитель генерального секретаря конфедерации профсоюзов, писал, что под руководством Нейла Киннока «бывало так, что профсоюзы чувствовали себя уродцами — сиамскими близнецами, от которых лейбористская партия с наслаждением бы избавилась, но не может».
Блэр действовал иначе. Как член теневого кабинета, отвечавший за занятость, он со всей энергией посвящал себя задаче убедить профсоюзных лидеров, как и рядовых работников, в том, что реформы назрели. По словам Сопела, он проводил «политику открытых дверей». Буквально все профсоюзные бароны (за одним лишь, пожалуй, странным исключением) поражались вездесущности Блэра. Чувствовали они в его речах и уверенность подлинного лидера, испытывая непонятное удовлетворение от того, что одна из восходящих звезд лейбористской партии стала во главе ведомства, откуда обычно уходят в политическое небытие… Блэра видели повсюду, с ним всегда можно было поговорить… Он взял за правило встречаться со всеми сколько-нибудь влиятельными профсоюзными руководителями, и они находили в нем человека рассудительного, доброжелательного, наделенного острым умом и, амбициями и при этом абсолютно точно знающего, в каком направлении он хотел бы повести партию.
