— Я вам полью! — услужливо схватила бутылку и засуетилась. — Подставляйте руки!
Не хотела пускать в дом…
— Ой, что это такое? — она заметила браслет на запястье. — Какой интересный!.. Но не мужской. Откуда у вас… этот браслет?
— Подарок любимой женщины.
Он вытер руки и стал насаживать мясо на шампуры, а домработница неожиданно замолчала и опустила глаза.
— Первый раз вижу, чтобы шашлыком занимался не мужчина, — он хотел разговорить ее. — Кавказцы бы такого не простили. Женщина у мангала — нонсенс!
— Вы сейчас солгали, — был категоричный ответ.
Его подмывало уличить во лжи и ее, однако Хортов перехватил взгляд — глаз не спускала с браслета!
— Что, нравится?.. Мне тоже.
Она разбила головни, залила остатки пламени и стала раскладывать шампуры над углями. Сразу же потянуло вкусным дымком.
— Мне нужно позвонить, — сказала она. — Последите, чтобы не сгорело.
Она удалилась торопливой, взволнованной походкой — наверняка поделиться впечатлениями со своей спрятанной в доме подругой. Прошло минут пять, запахло горелым, и Хортов на всякий случай начал переворачивать шашлык.
За этим занятием и застал адвокат — машина его тут же развернулась и уехала назад.
— Простите за опоздание, — повинился он. — Надеюсь, не скучали?
— У вас симпатичная домработница, — оценил Хортов.
— Кстати, где она?
— Ушла звонить.
В это время у адвоката зазвонил в кармане телефон.
— Голубушка, посмотрите в окно, — сказал он назидательным тоном, готовый треснуть трубкой об асфальт. — Я стою во дворе, а наш гость, пардон, выполняет вашу работу! Когда прекратится это безобразие?
При этом он сам перевернул шампур и недовольным движением спрятал мобильник.
— Господи, сейчас во всей Москве не сыскать приличной домработницы. Все эти девицы хотят много получать, но ничего не делать. Однако же пусть она занимается шашлыком, а мы приступим к делу.
Адвокат сопроводил его наверх, в мансарду, где Андрей не успел побывать, и жаль: как раз здесь и находился кабинет. Заперев дверь, он усадил гостя в кресло, подал ему стакан с напитком из холодильника и сел напротив. То, что сразу бросилось в глаза, это экраны из алюминиевой фольги на всех трек окнах, но установленные на некотором расстоянии от стекла, чтобы пробивался свет. Можно было подумать, что сделано это от яркого солнечного света — окна выходили на южную сторону, скорее всего, хозяин так и объяснял непосвященным гостям, но здесь он перехватил взгляд Хортова и согласно кивнул головой.
— Излишние меры безопасности никогда не помешают.
Окна экранировали только с одной целью: чтобы с помощью специальных приборов невозможно было считывать информацию со стекол.
— Вы задали вопрос… Помните, относительно происхождения акций? Я должен ответить. Да, я не стал объяснять вам, откуда эти ценные бумаги. С задачей вы справились сами и очень быстро, что важно для меня.
— Экзаменовали? — усмехнулся Андрей.
— Проверял возможности ваших информаторов. Они же у вас имеются, не так ли?
Ему было за шестьдесят, но в матовом освещении кабинета адвокат выглядел моложе, и еще скрашивала возраст нестариковская подвижность.
— Знаете, что мне посоветовали? Написать о вас роман и сразу разбогатеть, — сказал Хортов.
— Что касается разбогатеть, то это можно сделать без романов о моей персоне. Тем более, жизнь была скучна и неинтересна.
— Скромный вы человек, Виктор Петрович…
— Болтовню оставим для застолья, — вдруг сказал он таким же тоном, как ворчал на домработницу. — У меня есть предложение, ради которого я и пригласил вас. Как журналист и… как деловой человек, вы заинтересовались Веймарскими акциями?
— Я заинтересовался смертью Льва Марковича, — назло ему ответил Андрей. — И написал…
— Читали, читали… Вы что, альтруист?
— Это любопытно, но я подумал о вас точно так же. Когда узнал, что вы бесплатно трудитесь в обществе «Сохнут» и безвозмездно выступаете в судах, защищая несправедливо обиженных.
Адвокат улыбнулся каким-то своим мыслям, однако сказал определенно:
— Никогда не работаю безвозмездно. Бесплатный труд развращает, господин журналист. Да, в судах и обществе я не беру денег с клиентов, но получаю вознаграждение… в иной форме. Например, информацией. Вы же убедились, насколько высок курс этой валюты?
— Это ваши клиенты сообщили, что я отдыхал на юге?
— Вы меня недооцениваете! Ей-богу!
И не стал ничего уточнять.
— Простите, Виктор Петрович… — Хортов все-таки взвешивал слова. — Не хотел бы обидеть… Но у меня такое чувство, что вы до сих пор служите в разведке.
Он рассмеялся откровенно и весело.
— Да-да!.. Хорошо, что вы говорите все, что думаете. Мне нравится откровенность в отношениях… И вы гадаете — в чьей разведке? ЦРУ, МИ6 или «Моссад»? И ваши информаторы гадают… Нет, вы не обидели! Я вышел из того возраста… Служу, дорогой Андрей Александрович. Только на сей раз в собственной. Да, это весьма выгодно — служить себе. — Он отставил стакан и подобрал, скрючил руки, словно не хотел прикасаться к окружающему миру. — Я служил в разведках. А кто из студентов МГИМО не был завербован? Чьей-нибудь?.. И потому повсюду, где бы я ни был, таскаю за собой хвост. Порвал со всеми, но куда бы не приехал, со мной обязательно хотят восстановить связь. Вот и в России… Но отставим сие печальное повествование. Не за этим собрались… Вернемся к тому, что привело вас ко мне. Ведь вы бы не пошли на такую встречу, коли не заинтересовались Веймарскими ценными бумагами?
— Стоимость акций меня, конечно, шокировала, — признался Хортов, решив поиграть в поддавки. — Не ожидал…
— Во сколько оценил пакет Кацнельсона ваш информатор?
— Восемь с половиной миллионов зеленых…
— Это полцены! Это их ликвидность в России!
— Но ведь акции исчезли?
— Исчез пакет, принадлежащий Льву Марковичу. Слава богу, в Коминтерне работал не он один…
— Каким образом ценные бумаги Германии оказались в штабе мировой революции?
Адвокат всплеснул руками, будто хотел весь мир посадить к себе на колени.
— Вы ответили сами!.. Да! Коминтерн искал любые формы воздействия на экономику, политику и идеологию капиталистических стран. Его агенты без преувеличения работали по всему миру, в каждой заштатной дыре сидело по одному, а то и по двое и трое. Каждый из них имел поддержку на месте и в трудную минуту мог опереться на незнакомых людей, потому как агентами в основном были лица еврейской национальности, либо такие, как несчастный Кацнельсон. Тут Карл Маркс был совершенно прав: еврей — это не национальность, это партия. Скупка по случаю и по дешевке акций терпящей экономическое бедствие Германии — святое дело революционного штаба, очередная секретная финансовая операция, только и всего. И при этом! — он вскинул палец. — При этом скупали на фальшивые деньги!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
