– Я видел бывших депутатов – они производят другое впечатление. До Кризиса вы совсем не выглядели пророком, политика – это политика, но сектантское богословие… Не сошли же вы с ума, что говорите всё это…. Или вы должны были прибежать в Рязань и благословлять Владимира Егоровича, передать ему все заветы и взывать о признании его господом и спасителем, да кем угодно!
– Или? Ты сказал – или.
– Да. Или вы очень умный человек, играющий в свою игру, – тогда я снимаю шляпу, Николай Александрович.
– Не снимайте. Конечно, я не Фёдориков. Тот действительно сошёл с ума во время Кризиса и несколько лет проповедовал учение про Путина, который ему передал свой завет и велел его хранить. Думали, он притворяется, симулирует – но, оказалось, нет. Да и смысл? Его не собирались ни судить, ни наказывать, как сам знаешь, депутаты живы и здоровы. Тогда мы с ним и познакомились. У меня были свои проблемы. Я вовсе не циник, я действительно тяжело пережил гибель России, но не так, как бедный Николай Александрович. И в каком-то смысле я верю в то, о чём говорю. Я понимаю, что многим людям не нужна логика, а нужна вера. Они верили в Путина, как в бога, потом случилось страшное, непоправимое: гибель богов и конец света. Но ведь людям так хочется думать, что мир неправильный, а у них в голове всё правильно, и что добрый Иисус не обманывал их, обещая вскоре воскреснуть и судить живых и мертвых, а действительно воскрес и вернется когда-нибудь, но когда-нибудь потом. В каком-то смысле я апостол Павел и все античные Отцы церкви в одном лице. Из противоречивого бреда и несбывшихся пророчеств я создал вполне жизнеспособную религию. Вернул людям веру. И они верят. Боюсь, что скоро у многих опять случится кризис веры, но это будет уже ваша проблема. Вы должны объяснить людям, был ли Пирогов лжепророком или же новым Путиным, который пришел укрепить нас в вере… Дерзайте, но с умом.
– А Фёдориков где?
– Болезнь прогрессировала, и он помер в хорошей клинике три года назад. Последователям сообщили, что ушел в затвор, а вышел из затвора – я. К счастью, последние годы он носил бороду и не стригся, последователи видели его редко. Так что никто не заметил.
– И вашего исчезновения никто не заметил? Вы же были кем-то другим, если я правильно понял?
– Я был таинственным и молчаливым человеком рядом. Рядом со мной и сейчас есть таинственный и молчаливый человек.
– Зачем вы всё мне рассказали, я не пойму? А если я вас разоблачу? У меня сейчас огромная аудитория.
– Не станете. Это будет очень нелепо – в сжимающемся кольце врагов обличать того, кто так или иначе ваш союзник, в которого верят ваши сторонники, и точно вам не враг.
– Тоже верно. И всё-таки зачем?
– Тут такое дело… Я, наверное, скоро умру. Медицина не всесильна, увы. Я выбрал вас в преемники.
– Почему вы были уверены, что я приду?
– Ты мог и не прийти, тогда у меня были запасные варианты среди ребят, которые служат у Деда. Ветеран великой битвы со злом – это хорошая биография. Но ты – лучший. За Фёдориковым люди пошли, потому что помнили о его пророчестве до Кризиса и верили, что он встречался с Путиным, выполнял его тайные задания, хранил его завещание. И за тобой пойдут – ты же был рядом с Пироговым. Правая рука.
– Я не правая рука. Правая рука – Фадеев. К сожалению.
– Это не важно. Ты уже сейчас должен заняться созданием мифа о себе. У нас есть мессия, который обречён на гибель – Пирогов. Есть пророк и продолжатель – это ты. Есть связующее звено с прошлым – это я и наша с тобой встреча, на которой, конечно же, я тебе все предсказал. И есть иуды, предатели, который наносят удар в спину.
– Америка?
– Это, скажем так, дьявол. В том дуализме, который мы проповедуем, дьявол необходим. Дьявол не скрывается, он нападает. А предатель подкрадывается сзади. Присмотрись к господам Фадееву и Лапникову. Вот кого можно сделать виновниками поражения, иудами.
– Вы думаете, они работают на коалицию? Это же бред!
– Вы с Пироговым этим совсем слепые, что ли? Или они вас умело разводят? Там, где я когда-то давно работал, я занимался сопоставлением фактов и выявлял шпионов. Они же явные американские агенты, и это нелепое восстание – хитрая игра, неужели вы не видите? Америка – это не единая сила, они там балансируют между интересами Ротшильдов и Рокфеллеров. Реджепов – представитель Рокфеллеров, это же известно! А Ротшильды недовольны, хотят все переиграть и снова поделить Россию. Вот они-то и стоят за спиной ваших друзей, понимаете? Ох, я-то знаю, на что способны эти ребята, поверь мне! Они и СССР развалили, и Россию, и продолжают пакостить! Я тебе так скажу: если что-то где-то идет не так – ищи американцев! И не ошибешься – найдешь!
Бурматов смотрел на собеседника. «Может быть, он и есть тот самый сумасшедший Фёдориков? Америка, конечно, вечный враг, но зачем им это сейчас. Хотели бы – давно бы уже нас прикончили».
– Знаете, Николай Александрович, я пойду. Мне пора. Еще долго до Москвы ехать, надо поспать.
– Иди, сынок. Но подумай о моих словах. Если жив останешься, у тебя будет шанс занять моё место. Просто объяви публично, что я тебя благословил – к тебе придут, рано или поздно. Спрячут, обогреют, омоют ноги!
Старец встал и перекрестил Бурматова.
«Про американцев, конечно, диковатая версия. Но то чтобы они работают против нас, но это самое правдоподобное объяснение происходящему. Интересно, что по этому поводу думает Лавренюк?» – с этими мыслями Бурматов уехал.
23. Что делать?
Из соображений безопасности, встречи руководства России проходили всякий раз в новом месте, чтоб орудующим в городе диверсантам было сложнее подстеречь их и уничтожить. Ночевать тоже рекомендовалось в разных местах, и после отъезда Кристины Пирогов следовал этому правилу беспрекословно. Эта крысиная беготня по развалинам вгоняла верховного правителя в тоску, особенно изматывал контраст с началом восстания – когда боялись их, а не они.
Пирогов въехал в Москву весной под звон кремлёвских колоколов, несколько недель он жил и работал в Кремле в кабинете президентов Федерации. Впервые войдя в это легендарное помещение, Владимир Егорович испытал непередаваемое чувство. Москва, Кремль – и он в том самом кабинет, стоит у окна в ладной полевой форме! Он – верховный правитель России, человек, которому суждено вернуть её величие, поднять с колен, заставить весь мир снова уважать её и, может быть, даже бояться!
Кабинет между тем был разгромлен и разграблен: анархия, воцарившаяся после бегства ооновской администрации, не пощадила московских музеев. «Мерзость запустения» быстренько ликвидировали, кабинет обставили мебелью, реквизированной из чудом уцелевшего во время погромов антикварного магазина. Испуганный антиквар утверждал, что в докризисные времена мебель принадлежала какому-то высокопоставленному управленцу, то ли министру, то ли банкиру. Кабинет обрел приличный вид, в нем можно было работать. Здесь Пирогов принимал людей, а в соседнем зале, где сохранился большой стол, проводил расширенные заседания правительства. Для него оборудовали что-то вроде квартиры, но обычно он ночевал прямо в кабинете, благо там имелось специальное помещение для отдыха. Несколько раз туда приезжала Кристина – и это были самые волшебные ночи в его жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
