Читаем без скачивания Гангутцы - Владимир Рудный

Антоненко развернул машину на прежний курс и глянул в зеркальце на Беду. Тот все еще старательно улыбался, но лицо его с этой натянутой улыбкой выглядело растерянным и жалким.

— Я — аккуратненько! — Антоненко добавил газ.

На Ханко готовились к встрече товарищей. Аэродром за день исковеркали снаряды. Игнатьев вызвал коменданта аэродрома.

— Колонкин! Вы мне отвечаете за все воронки на аэродроме. Чтобы взлетная полоса всегда была в исправности!

Комендант нагрузил полуторку щебнем и песком. Команда бойцов расположилась в кузове. Сам комендант взгромоздился на кабину. Он «выслушивал атмосферу».

По звуку комендант определял, куда летит снаряд. К месту разрыва мчалась машина. Еще не опали земля и осколки, грузовик подлетал к воронке. Солдаты сваливали в яму щебень и песок, а комендант высматривал следующую цель.

— Ничего, Колонкин, — успокаивал Игнатьев. — В одну и ту же воронку дважды падают снаряды только по понедельникам. А в понедельник у финнов похмелье.

Под вечер Антоненко и его спутники прилетели на Ханко.

Тотчас же возобновился артиллерийский обстрел.

Лавируя между разрывами снарядов и полузасыпанными воронками, Антоненко посадил машину и зарулил в укромное место. Он видел, что солдаты, готовые подхватить «ястребок» и откатить его на руках, машут ему, дают сигнал, чтобы заглушил мотор и бежал в укрытие.

Но Антоненко не бросил свою машину. Зарулив, он вылез, вытащил на землю обессилевшего Беду, положил его на спину под плоскостью, чтобы тот пришел в себя, а сам пошел на командный пункт.

— Сбит «юнкерс» и доставлен с левого берега слабонервный оружейник и моторист Григорий Беда, — доложил Антоненко Игнатьеву и добавил любимое: — Аккуратненько!

Вторым сел Бринько. Он прибежал к командному пункту с какими-то бутылками в руках.

— Подарок из Таллина, — он протянул Белоусу две бутылки кефира и четыре бутылки пива.

— Леонид Георгиевич переходит на кефир с пивом? — рассмеялся Игнатьев.

— А кто там на третьем садится? — спросил Белоус, всматриваясь в третью машину.

— Военная тайна! — сказал Антоненко.

Но Игнатьев, Белоус, все летчики уже бежали навстречу: они узнали Кулашова, спокойно шагающего к командному пункту.

— Воскрес?! — обнимал его Белоус.

— Мы же за тебя счет мести открыли!

Кулашов освободился из дружеских объятий и спросил:

— Мой «юнкерс» не приходил больше?

— Приходил ночью. Сбросил пятисотку на скалы. Не взорвалась — отскочила в лес.

— Сбили?

— Зенитчики сбили.

— Нам надо сбивать, — сказал Кулашов, не глядя на Антоненко. — Касьяныч правильно говорит: ни одного фашиста не допускать к Гангуту!

— Ладно уговаривать, — перебил его Антоненко. — Теперь надо дело делать. А кто у вас там по аэродрому носится колбасой? — он показал на автомашину коменданта, мчавшуюся к очередной воронке.

— Ответственный за воронки комендант Колонкин.

— Аккуратненько устроился на полуторке. У меня тут в квартире должен быть мотоцикл. Подарю ему…

День был на исходе. Дым стлался над горящим лесом. Тьма быстрее обычного окутывала аэродром. Пахло гарью и порохом. Огонь спалил уже увядшую сирень.

Беда очнулся, отдышался и занялся моторами «ястребков». Он знал своего командира: появится над Ханко противник — Касьяныч не станет отдыхать! Антоненко не простит ему, если оба самолета не будут тотчас готовы к бою.

Беда заправил самолеты горючим, опробовал пулеметы. Антоненко, не снимая парашюта, лежал рядом с Бринько на траве. Здесь, на летном поле, он отдыхал.

Сколько событий за день! На аэродроме в Таллине — бой. По пути на Ханко — бой. И вот Ханко, земля Ивана Борисова. Надо завтра же пораньше съездить на площадь, поклониться другу воину.

Подошел Игнатьев.

— Отдохнули бы, ребята!

— Отдыхают на том свете, Петр Игнатьевич. А мы с Петей еще будем жить и, может быть, сегодня повоюем.

— Не вы же дежурите.

— Мало ли что! Мы с Бринько всегда дежурные. Верно, Петяш?

— Верно, Касьяныч. Только сейчас кино будут показывать, люблю кино.

— «Чапаева», — подтвердил Игнатьев. — Пойдем, Касьяныч.

— Не пойду. Фашист обманет.

Игнатьев покачал головой и ушел.

В сарае возле аэродрома показывали «Чапаева». Летчики заполнили полутемное помещение, шутливо прозванное «полудневным» кино. Начался сеанс.

Игнатьев выскочил из сарая на звуки моторов, ворвавшиеся в фонограмму фильма. Он слышал гул взлетевших самолетов и стрельбу. Но когда выскочил, уже было поздно: за аэродромом на скалы падал сбитый «юнкерс». Антоненко и Бринько заходили на посадку.

Антоненко доложил, что «юнкерс», пользуясь темнотой, появился неожиданно из-за леса, на высоте трехсот метров. Фашист хотел обмануть — дал ракету, будто идет на посадку. Но он не знал цвета нашей условной ракеты, и, кроме того, Антоненко уже по звуку определил, что летит самолет противника. Друзья, взлетев под огнем фашистских пулеметов, сразу вступили в бой. Антоненко не успел даже убрать шасси, не успел привязаться и надеть шлем. И старт и бой заняли полторы минуты. «Береги порох, не трать зря», — любил говорить Антоненко. Беда подсчитал, что оба летчика истратили в этом бою двадцать патронов.

Игнатьев понял, от какой опасности спасли своих товарищей Антоненко и Бринько: бомбы «юнкерса» могли угодить в переполненный летчиками сарай.

— Спасибо за науку, — сказал он, пожимая руку летчикам. — Но, Касьяныч, без шлема летать нельзя. Оглохнешь. И привязываться обязательно. Непривязанным и без шлема вылетать запрещаю. Обещаешь?

— Слушаюсь, товарищ командир.

Антоненко и Бринько стали любимцами гарнизона: «И-16» Бринько был так же окрашен, как и самолет Антоненко. На полуострове о них всегда говорили: «Антоненко и Бринько», «Бринько и Антоненко». Гангутцы всегда отличали эту пару по особой манере полета — резкой, стремительной, молниеносной.

Четвертого июля над Ханко появились два «бристоль-бульдога». Они сбросили бомбы на морской аэродром и направились к сухопутному. Одновременно финская артиллерия начала обстрел. Гранин вступил в контрбатарейную борьбу.

Антоненко и Бринько мгновенно взлетели. Каждый взял на себя по одному самолету.

Бой закончился очень быстро: с момента взлета до исхода боя прошло четыре минуты. Оба «бристоль-бульдога» были сбиты.

Возвращаясь, Антоненко и Бринько прошли над могилой Борисова.

На другой день Антоненко и Бринько воевали вдали от базы. На обратном пути им повстречался «юнкерс». Не сговариваясь, оба погнались за бомбардировщиком. Это происходило над Финляндией, днем. «Юнкерс» дал полный газ, уходя в сторону Хельсинки. Как ни нажимали Антоненко и Бринько, расстояние между ними и преследуемым «юнкерсом» сокращалось медленно. Возникла опасность, что не хватит горючего. Но бросить преследование было обидно. Бринько, как и Антоненко, не любил попусту тратить пулеметную ленту. Стрелять — так уж наверняка! Но тут Бринько решил рискнуть и дал по «юнкерсу» длинную пулеметную очередь. Правый мотор «юнкерса» загорелся. «Юнкерс» потерял скорость. Бринько и Антоненко настигли его как раз над столицей Финляндии и сожгли на виду у всего населения Хельсинки. Возвращаясь с победой, Бринько и Антоненко вновь прошли над могилой Борисова.

С тех пор вошло в обычай: если Антоненко возвращается с победой, он обязательно пройдет над могилой Борисова и сделает горку над аэродромом; если Бринько удалось сбить фашистский самолет, он промчится через весь городок, мимо водонапорной башни, покачивая крыльями; если же Бринько хоронится, идет к аэродрому не над городом, а стороной, — значит, не сбил.

Бринько был огневиком Антоненко: один атакует, другой прикрывает. Прилетят — Антоненко садится первым, выскочит из самолета, подождет, когда посадит машину Бринько, подбежит к нему, обнимет и «дарит самолет».

— Бери, Петя, твой он.

— Что ты, Касьяныч, ты сбил — тебе его и надо записать в счет.

— Бери, бери, я тебе приказываю… Ты сбил два. Ты меня выручил.

Бринько ни за что не соглашается, но Антоненко настаивает:

— Если бы не ты, Петя, меня бы уже давно не было в живых…

На самолетах установили рации. Дежуря, Антоненко и Бринько не покидали кабин. Идет обстрел — все равно оба остаются на посту.

В один из июльских дней они услышали в наушниках голос Игнатьева:

— Касьяныч, Бринько у тебя?

— Здесь Бринько.

— Слушайте радио. Включаю.

Передавали Указ о награждении гангутцев.

Правительство присвоило звание Героя Советского Союза летчикам Антоненко и Бринько.

Глава седьмая

Семеро с Хорсена

Допрос пленного офицера, захваченного Петром Сокуром, не разрешил загадку Моргонланда. Не понимая, что нужно русскому артиллеристу, пленный старался ему угодить и усердно расписывал страх соотечественников перед русскими снарядами.