Так или иначе, но спустя небольшое время Максим принял из рук британцев знаки императорской власти. Несмотря на то, что островная молодежь толпами записывалась в его армию, узурпатор прекрасно отдавал себе отчёт в том, насколько шатко его положение. Британия — далеко не самая влиятельная провинция Империи, и расчёт сохранить свою власть только в рамках острова мог прийти только в голову безумца. Опытный боец, Максим решил действовать наступательно и вскоре высадился в Галлии, где не встретил никаких преград. Более того, его восторженно приветствовали имперские войска, направленные Грацианом на усмирение бунта.
Сам юный император в это время находился в Париже, но лёгкая тревога сменилась тревожным отчаянием, когда даже когорты телохранителей оставили своего царя. С 300 всадниками, единственно оставшимися верными ему, Грациан бежал в Лион, надеясь добраться до Италии и, вернувшись с легионами брата, поразить мятежников. Но, к сожалению, правитель Лиона предал его, а прибывший во главе конного отряда командующий кавалерией Максима Андрагафий убил Грациана и его лучшего военачальника франка Меробавда. Бедняге Грациану даже не довелось воспользоваться последним правом царей лежать в храме Святых Апостолов — убийцы отказались выдать труп императора его брату Валентиниану II[409].
Одержавший победу узурпатор немедля направил своего посла к Феодосию, который уже правил на Востоке, с предложением мира — совсем юного Валентиниана II и его мать Юстину Максим, конечно, в расчёт не брал. Здесь легко можно было бы вспомнить то недавнее время, когда Констанций в аналогичной ситуации благородно выбрал войну, поставив всё на кон и категорично пренебрегая возможностями союза с убийцами своего брата. Конечно, св. Феодосий был очень привязан к Грациану и не забывал, из чьих рук он принял императорскую диадему. Но, объективно, его возможности были очень ограниченны — восточные провинции буквально стонали под грабежами бесконечных готских отрядов, а армия была ещё очень немногочисленна. Поэтому, что называется, наступив на горло собственной песне, св. Феодосий принял предложенный Максимом союз при условии неприкосновенности Валентиниана II и его матери, а также того, что власть юного царя сохранится над Италией, Африкой и западной Иллирией. После заключения этого мирного договора на государственных актах вновь, как и прежде, стали писать имена трех властителей.
Хотя св. Феодосий заключил мирное соглашение, скрипя сердцем, едва ли могут быть подозрения, будто в ту минуту он вынашивал коварные замыслы — его первой и главной целью была защита восточных рубежей Империи и восстановление Православия. Любое отвлечение на Запад могло стать губительным для него лично и всего Римского государства[410]. Кроме того, он представлял собой тот редкий характер, для которого раз данное слово являлось нерушимым. Нельзя сбрасывать со счетов и проявления обычной человеческой разумности и опыта восточного царя — не исключено, что св. Феодосий, близко зная узурпатора и объективно оценивая его положение, мудро рассудил, что у Максима немного шансов сохранить свой статус в течение долгого времени. Как вскоре выяснилось, император оказался прав.
На некоторое время ситуация на Западе стабилизировалась. Управление Италией сосредоточилось в руках матери царя Юстины, отличавшейся красотой и умом, но, к сожалению, исповеднице арианского Символа, что очень ослабляло её власть на фоне в целом православного населения западных территорий. Слабость царственного семейства красноречиво показывает история столкновения Юстины со св. Амвросием, архиепископом Медиоланским.
Святитель Амвросий происходил из древнего и благочестивого христианского рода — его родственницей была св. мученица Сотерия. В Милане он служил государственным чиновником, не будучи ещё даже крещённым. В это время в городе разразился мятеж: дело заключается в том, что в 355 г., после Медиоланского собора, был освобождён от кафедры и сослан местный епископ Дионисий, сторонник Никеи. На его место был назначен арианин Авксентий, но когда он скончался, горожане шумно обсуждали кандидатуры его преемника; споры легко могли перейти в городские волнения. Святитель Амвросий по долгу службы поспешил в храм, чтобы успокоить население, и тут какой-то мальчик неожиданно громогласно назвал его епископом. Толпа, как это нередко бывает, тут же подхватила эту идею, и таким образом св. Амвросий получил епископский статус. Правда, иногда утверждают, будто эта легенда лишена исторической правды, и что решение о поставлении св. Амвросия в епископы принадлежит императору Валентиниану I[411].
После смерти старших императоров св. Амвросий становится правой рукой императора Грациана в делах веры, и не без его участия в 376 г. выходит знаменитый указ против еретиков. В свою очередь, Юстина никак не желала смириться с тем, что на территории, где правит её сын, торжествует ненавистный ей Никейский Символ. Когда в 380 г. осиротела Сирмийская кафедра, оба лица — святитель и императрица — одновременно отправились туда, чтобы не выпустить инициативы из своих рук и провести ставленника своей партии. Дело доходило до того, что арианствующие знатные дамы пытались стащить его за одежду с кафедры. Но в целом население Сирмии не хотело следовать за обезумевшими женщинами и избрало епископом никейца. Но Юстина не думала сдаваться. Она уговаривала Грациана созвать Вселенский Собор, против чего активно выступал св. Амвросий, понимавший, что на Востоке ариане занимают большинство кафедр. Поэтому, в качестве альтернативы, св. Амвросий предложил созвать западный Поместный Собор из одних только западных архиереев. Такой и был собран в Аквилее в 380 г., номинальным руководителем которого был местный епископ Валериан, но фактическим вождём являлся св. Амвросий, в очередной раз проведший антиарианскую формулу и отправив соответствующие послания в провинции Галлии[412].
После смерти Грациана мать юного царя, желая получить помощь от готов, попыталась придать арианским тезисам публичные формы, подкрепив авторитетом императорской власти, но встретила упорное сопротивление св. Амвросия. Дабы уронить статус святителя, ему было предложено принять участие в диспуте с его противниками. Но когда св. Амвросий явился утром к месту спора, то не нашёл там оппонентов, видимо, разубедившихся в возможности своей победы и вообще покинувших город. Примечательно, что св. Амвросий использовал ситуацию для того, чтобы произнести одну из самых известных проповедей, затронув в ней самые важные вопросы христианской догматики[413].
В феврале 386 г. Юстиной был издан эдикт, предоставлявший свободу собраний только тем, кто верил, как «во времена священной памяти Констанция»; остальным это право было запрещено под угрозой смертной казни. Но св. Амвросий выступил с речью, в которой доказывал безосновательность такого вмешательства императора в дела Церкви — ему дано распоряжаться местами общественными, но не церквами, заявил св. Амвросий. В ответ ариане рассчитывали захватить теперь главную базилику, но святитель заперся в храме вместе со своими верными прихожанами. Поскольку никаких шансов на то, что св. Амвросий добровольно покинет храм, не было, Юстина дала приказ отряду готов осадить базилику. Несколько дней длилась эта осада, закончившаяся позором для царственной семьи[414].
Разъярённая царица Юстина повелела явиться ему в государственный совет, где св. Амвросию должны были объявить о ссылке, и тот прибыл, но в сопровождении возбуждённой толпы народа, которая едва не снесла царских министров. Пытаясь найти хоть какой-то компромисс между настроениями римлян и царским указом, а также не без заднего умысла, Юстина провела от имени сына эдикт о веротерпимости, в котором арианская ересь осуждалась, и каждому разрешалось исповедовать ту религию, которую тот считал наилучшей.
Надо сказать, этот закон содержал в себе известную хитрость: зная принципиальность св. Амвросия, можно было с полной уверенностью предположить, что он когда-нибудь позволит себе действия, направленные против ариан, а следовательно, нарушит принцип веротерпимости, объявленный царём; так вскоре и случилось. Но и в этот момент времени Юстина и министры её юного сына не решились на решительные меры — св. Амвросию объявили о его ссылке, которая по тем условиям, что ему указали, была очень мягкой. Однако и это наказание не состоялось — за св. Амвросия заступился св. Феодосий, чрезвычайно благоволивший Медиоланскому архиепископу, и даже узурпатор Максим, правитель Галлии, по-видимому, искавший предлога для нарушения мирного договора с законным преемником Грациана[415]. Но в тот момент времени мир удалось сохранить.
