Григорий Иванович досадовал:
— Надо же было мне попасть на свою должность в такое время!
Не обходилось без терний. По Парижскому договору Россия имела право держать на Черном море всего шесть паровых и четыре парусных судна. Строительство их шло уже полным ходом, но все лучшие офицеры ушли к Аркасу в РОПиТ, где больше платили. Приходилось ругаться и с Аркасом, и с другими. Как бы то ни было, но все новые суда Бутаков укомплектовал. Несколько офицеров были отправлены в Англию для приемки новых пароходов и механизмов к ним.
Бутаков, знавший до этого только корабельную службу, был в тыловых делах не искушен, и приходилось нелегко. Молодой контр‑адмирал почти в одиночестве вступил в неравную битву с казнокрадами и взяточниками, которыми кишело Николаевское адмиралтейство и местные тыловые конторы. Сам Бутаков описывал тактику своих действий против казнокрадов и взяточников так: «Зная, что мое бедное отечество подтачивается страшным червем взяточничества, этою повсеместною нашею гангреною, выбрал удобный случай, чтобы нанести в пределах вверенного мне управления удар всеобщему врагу… Мне нужна была для этого решимость, не содрагающая даже глаз на глаз со смертью, которая одна в состоянии понуждать на столь смелый шаг, не боясь поднимать против себя, неопытного в законоведении, целую стаю опытных кляузников, прошедших на этом поприще огонь и воду и как акулы чующих жирную добычу от раненого кита‑подрядчика, совершенно готового сорить тысячами и десятками тысяч, когда в опасности его сотни тысяч и миллионы. Удобность выбранного мною случая состояла в том, что подрядчик был кругом виноват и не заслуживал никакого сожаления, а главные из снисходительных к нему чиновников давно пользовались, и совершенно справедливо, плачевною репутациею и, следовательно, также не заслуживали сожаления в том отношении, что на них разразится удар, прежде их миновавший и минующий поныне столь многих не менее их виноватых и запятнанных».
Не сложились отношения с интендантом контр‑адмиралом Швенднером, который был намного старше и пытался подмять под себя молодого начальника. Все закончилось скандалом, когда Бутаков обнаружил заведомо поставки гнилой муки. По делу Швенднер был отстранен от дел, а его компаньон купец Киреевский арестован.
Но у Швенднера нашлись заступники в столице. Наехали комиссии, и все утонуло в бумагах. Пошли слухи, что в отношении Швенднера Бутаков сводил личные счеты. Отчаявшийся Бутаков сгоряча написал рапорт об отставке, но великий князь Константин не принял:
— Если мы будем из‑за мешка гнилой муки выгонять в отставку боевых адмиралов, то с чем останемся? С мешком муки!
И рапорт Бутакова порвал.
Бутаков в Николаеве вызывал восхищение смелостью и решительностью одних и неприкрытую ненависть других. И хотя, видя расположение к Бутакову в высших сферах, недруги открыто схватываться с ним боялись, но пакостили, где только можно. Так, в один из дней Бутаков обнаружил в своей почте анонимный стихотворный пасквиль:
С Николаевым что стало: все в нем вдруг переменилось,
Да к тому же еще горю,
Эта тварь Бутаков собрал всех дураков,
За начальников их сажает и Сибирью угрожает.
Если кто‑нибудь из них впишет в книгу лишний штрих.
Да еще он много‑много им приказывал престрого
Выгоду разузнавать, чтоб гласно не воровать.
Между тем, чтоб досугом наблюдали друг за другом,
И узнают что о ком, доносить ему тайком…
И хотя рифма в сем стихосложении явно хромала, но злобы и яда было предостаточно! Николаевское время Бутаков до конца своих дней считал самым тяжелым страдным временем своей жизни.
Донимали и бесконечные просители, жены и вдовы. Многие действовали через отца и матушку. Помощь нужна была и многим боевым товарищам. Кто все еще не оправился от ран, кто находился за штатом, а ведь у большинства были семьи и дети. Всех приходилось выслушивать и по мере сил помогать. Будучи холостяком, Бутаков открывал товарищам и собственный кошелек. Помогать приходилось и родственникам, многие из которых тоже нуждались, особенно сестры.
Сестра Надежда вскоре вышла замуж за адъютанта Григория лейтенанта Николая Скарятина. Пришлось помогать и ему. Скарятина Бутаков вначале определил командиром шхуны, а потом командировал в Англию изучать пароходное дело.
По ходатайству Айвазовского Бутаков помог остаться служить в Феодосии своему бывшему сослуживцу по севастопольским пароходам, талантливому художнику‑маринисту лейтенанту Николаю Красовскому, обеспечив этим блестящую будущую карьеру живописца. Особо старался Бутаков помочь пенсиями вдовам и детям своим погибших на «Владимире» матросов.
Настоящим шоком для Бутакова и других черноморцев стало вскрытие в апреле 1858 года склепа Владимирского собора, где были захоронены погибшие во время обороны Севастополя адмиралы. Как оказалось, все могилы были вскрыты англичанами. Над трупами цинично надругались, с мундиров были сорваны эполеты.
В нечастые свободные часы не забывал Бутаков и о своих любимых литературных занятиях. Еще в 1855 году журнал «Морской сборник» опубликовал статью «Из артиллерийских заметок на Севастопольском рейде», в которой Бутаков изложил опыт своих действий в ходе обороны: стрельба с креном, стрельба по невидимой цели и с хода. С этого начиналась его работа над новой тактикой. Бутаков писал: «…Теперь, с введением на судах громадных орудий и с начатием опытов для определения возвышений, которые нужно давать этим орудиям при самых больших расстояниях, стало понятным, что в теории морской войны происходит переворот…»
Теперь в Николаеве, несмотря на административные и хозяйственные заботы, Бутаков не оставлял занятий по военно‑морским вопросам. Он находил время для выходов в море с целью разработки основ пароходной тактики, начатой им еще в 1854 году по предложению Корнилова. Тогда Бутаков составил для своих пароходов краткое описание «эволюций». Теперь он более углубленно занимался теорией пароходной тактики.
Помимо этого Бутаков разработал и издал также «Правила маневра парового корабля», «Книгу эволюционных сигналов» и «Свод морских военных сигналов».
— Теперь в век пара нужна не слепая отвага, а смелость, соединенная с самообладанием, четким глазомером, научным мышлением и ориентировкой! – говорил он сослуживцам.
Не часто приходили письма от старшего брата Алексея, который в это время плавал по Сырдарье и все никак не мог вырваться из песков в Европу. Наконец, покинул госпиталь израненный младший Владимир. Ему Григорий выхлопотал капитанскую должность на черноморском пароходе «Прут». И хотя пароходик был мал и слабосилен и дальше каботажа никуда не ходил, но времена были такие, что выбирать не приходилось, братья были рады и этому.
Теперь во время посещения родительского дома матушка все чаще вздыхала, памятуя о том, что пора бы Гришеньке обзавестись собственным семейством, к которому обязывали его и высокий чин, и не менее высокое положение. Наверное, в те дни не одна николаевская девица мечтала пойти под венец с таким завидным женихом.
На Бутакова была объявлена настоящая охота, и главный приз достался миловидной вдове подполковника Галафеева Амалии Арсеньевне (урожденной Рожественской). Вдова была бездетна и юна, всего каких‑то двадцати лет. Родители были только «за». Как и положено, Бутаков запросил разрешение на брак у генерал‑адмирала и после получения такового венчался с Амалией Арсеньевной в Остаповке.
Жена Бутакова оказалась дамой хваткой и быстро взяла власть в доме в свои руки. Бутаков этому не сопротивлялся, хватало своих дел. Супругу он явно любил и старался исполнять ее прихоти. Молодая адмиральша быстро вошла в роль и вскоре уже пыталась даже вмешиваться в дела мужа. Зная ее влияние на Бутакова, многие ходатаи обращались теперь прямо к ней, именуя мадам Бутакову заступницей и благодетельницей. В августе 1858 года в семье Бутаковых родилась дочь. Крестным отцом ее согласился стать великий князь Николай.
В том же году, будучи в Петербурге, Григорий встретился с братьями. Старший Алексей приехал с отчетом по плаванию по Сырдарье, а младший Иван готовился к командировке в Бордо, принимать под команду новейший винтовой фрегат «Ослябя». Имена отважных братьев Бутаковых были у всех на слуху, и их принял наследник престола великий князь Николай Александрович.
В следующем году, уставший от нескончаемой канцелярщины Бутаков, подал генерал‑адмиралу «Секретную записку о положении в Черноморском управлении», где в резкой форме указал на недостатки в Морском ведомстве. Не получив понимания, он просил уволить его от должности и в отставку, ибо «полумеры в этом отношении были бы непоследовательностью с моей стороны».
