– Спасибо, – мрачно кивнул я. – Мне следует благодарить тебя?
– Уже лучше, Виктор Андреевич. Уже лучше. Спокойнее. Впрочем, хватит на первый раз. Вы еще недостаточно совершенны. А для несовершенных особей долгий апокалипсис вреден для здоровья. Как правило, они сходят с ума. Возвращайтесь. Теперь мы будем часто видеться. Идите. Кстати, настоятельно не рекомендую вам рассказывать кому-либо о нашей встрече. Время еще не пришло. Идите же.
– Свидетельствующий сие говорит: ей, гряду скоро! Аминь…, – донесся до меня издалека голос ассистента.
Виктор, Виктор. Ты меня слышишь?
Я открыл глаза и увидел стоящего предо мною Каменецкого.
– Как состояние, Виктор? Что скажешь?
Я молчал.
– Рассказывай.
Я содрал с головы шлем.
– Что ты делаешь, Виктор? Что с тобой?
– Ничего. Просто устал. Мне надо отдохнуть.
– Что ты видел? Что чувствовал?
– Ни-че-го.
– Как это ничего!? Судя по показаниям приборов, у тебя зашкаливала мозговая активность.
– Я не хочу более, чтобы она у меня зашкаливала.
– Напишешь подробный отчет! – услышал я возглас Каменцкого за спиной, направляясь к двери на выход. Меня слегка покачивало.
* * *
C той поры прошло два года, и все это время я продолжал чувствовать его каждой клеточкой своего тела. Подходя к зеркалу, я видел в отражениях своих глаз чужой пронзительный взгляд и понимал, что он смотрит на мир моими зрачками. В такие минуты жуткий страх переполнял меня, и я растворялся в нем некой нематериальной субстанцией. Этот страх заставлял меня видеть все по-иному. Но я не верил, я отказывался верить в этот кошмар.
Мне казалось, что я схожу с ума.
Со времени моей первой встречи с ним он не раз приходил ко мне. Я старался привыкнуть к его нежданным визитам, успокаивая каждый раз себя тем, что это не более чем мое болезненное воображение. Он же методично наполнял всякий раз меня новой информацией, от которой все холодело внутри. Она переполняла меня, как паводковые воды распирают водохранилище, грозя перехлестнуть через край плотины, смести ее напрочь, и хлынуть вдоль русла, захлестывая берега. Плотина моего сознания трещала, не выдерживая напора, и тогда я начал писать. Мои книги воспринимались издателем и читателями не иначе, как фантастика и даже научная. Сам же я воспринимал все происходящее вне граней реальности. Мой истощенный разум отказывался верить в существование чудовища, таившегося в недрах земли, цепляясь из последних сил за осколки привычных представлений об окружающем нас мире.
Я устал. Поначалу я просил его не приходить более. Но он каждый раз мне говорил, что я избран им.
Избран. Идиотское слово. Какая разница между избран и выбран? Выбирают бездушную вещь в магазине, костюм, рубашку или трусы, наконец. А избирают что или кого? Насильник или маньяк выбирает или избирает свою жертву?
Я избран. А меня спросили?
– Разве ты не хочешь спасти все человечество? – спросил он меня недавно. – Ты не желаешь принять участие в спасении земли?
– Нет, не хочу, – ответил я искренне. – Это только в сказках и фантастических историях так называемый избранный начинает активно спасать мир, человечество, а то и всю вселенную. А я нормальный человек и хочу жить спокойно.
– У тебя не получится, – возразил он. – Уже скоро кратоны проникнут на землю. Пока только за тем чтобы похитить информатора. А дальше сам понимаешь, что может произойти.
– Убей информатора, если ты такой всесильный, – посоветовал я ему.
– Это будет неразумно, – возразил он немедленно. – Кратоны все равно проникнут на землю всемогущими воинами. Я решил поступить по-иному. У меня свой план, пока непостижимый не только для людских особей, но и для кратонов тоже.
– Неисповедимы пути, – усмехнулся я.
– Что-то вроде того, – согласно ответил он. – Пора нам с тобой, Виктор Андреевич, начинать активные действия. Но для начала тебе надо убедиться в полной реальности происходящего. Тебе нужны факты? Скоро они будут.
– Какие еще факты?
– Конкретные. В пятницу тебе позвонит твой давний знакомый по фамилии Каменецкий. Но для этого ты должен быть в строго назначенное время в конкретном месте. Чтобы выстроить сеть событий в нужном переплетении необходимо соблюдать все мелочи. В пятницу с восьми часов утра ты должен быть в скверике на перекрестке Проспекта Мира и улицы Сурикова, сесть там на лавочку и спокойно ждать. До двенадцати тебе позвонит Каменецкий. Ты сделаешь все так, как я тебе сказал, или же мне придется уговаривать тебя по-иному?
– Я сделаю, как ты сказал, – немного подумав, ответил я. – Мне интересно проверить тебя на реальность. Если Каменецкий мне не позвонит, то ты не более чем мое воображение.
– Позвонит, – произнес он уверенно и исчез.
Наступило утро пятницы. Я медленно иду по переполненным человеческой кашей тротуарам. Овсянка из офисных служащих, спешащих на работу, молочная каша из школьников, перловка из рабочего люда. Человеческая каша. Где-то я уже слышал подобную фразу. Но неважно. Мысли витают в пространстве, а люди спешат. Все целеустремленны, каждый со своими заботами и проблемами. Все живут и верят.
Верят. Вера и обман это сестра и брат.
Мне некуда спешить. И верить не во что.
Сворачиваю в тихий скверик подальше от утренней суеты, присаживаюсь на скамейку. Мимо молодая мама тащит за руку малыша. Он упирается, хнычет. Вижу, что не хочет в детский садик.
Надо, мальчик. Надо. В садике тебя будут приучать к порядку, жить в коллективе, правильно себя вести. Тебе будут разъяснять, что такое хорошо, а что такое плохо. А потом ты пойдешь в школу. Будешь учиться. Там тебе будут прививать разумное, доброе вечное.
Первая любовь, вторая любовь, третья…
Колледж? Институт? Университет? Армия?
Пуля? Нож? Передозировка? Да мало ли…
Все будет хорошо, мой мальчик, все будет хорошо… Если не погибнет весь этот мир. Я увидел твою судьбу в твоих светлых глазах. Ты выучишься, у тебя будет хорошая работа, зарплата. У тебя будет любовь, семья и дети. Двое детей. Мальчика и девочка. Но ты за это заплатишь. Цена будет высока. Здесь в этом мире все имеет цену. Важно не прогадать и вовремя купить билет на хороший спектакль, выбрав его из всего многообразия репертуара театрализованного представления под названием «Жизнь человеческая».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
