разбираться. Чревато для его разума.
— Миха! Мне четыре дня из ночи в ночь ее рыдания снятся! А мне будто кишки на раскаленный прут из-за этого наматывают! Это что за греб*нное наваждение, а?! Вот ты мне можешь эти заскоки психики объяснить?! — рявкнул вдруг, на себя разозлившись.
А еще на коньяк, что язык так развязал. Отодвинул бокал. Вышло резко, с противным звуком стекла по столу.
— Чего испугался? — поинтересовался друг спокойно, из своего пригубив.
— Алкоголь… Забыл, бл*! — Олег уткнулся лицом в раскрытую ладонь, растерев лоб. Накатило усталостью, ведь реально не высыпался все эти дни. — У нее отец сильно пил… еще и как бы не гонял их, как я понял, хотя тут разберусь еще. Отношение к спиртному у Даши… специфическое. Не хочу, чтоб перегаром несло завтра… Не хочу пугать, — и тут, когда Миша понимающе кивнул, вдруг взял и ляпнул, — она мне так на второй день и сказала: «спать ложитесь, а не курите с коньяком на балконе», представь?! Вот как?! — добавил и для себя внезапно, с какой-то растерянностью.
Может, и за глупость уцепился. Но… Не понимал и все тут!
— Как она умудряется понять, когда мне совсем х*рово? Или угадать, что сказать надо, чтоб снять накал…
Разговор выходил разорванным, странным. А его как прорвало, остановиться не мог, хоть и сам себя дико чувствовал, вслух это все проговаривая. Подумаешь, в жизни всякие совпадения бывают же… Только его не отпускало и ничего не объяснялось логикой.
— Иногда душе может буть куда больше лет, чем телу, на которое ты глазами смотришь. И твоей тоже, Олег, — непривычно веско и тяжело даже, обронил Михаил, тоже отодвинув коньяк. — Давай, сварю нам кофе, раз такие пляски пошли, — поднялся, словно искал повод отвернуться.
Будто понял, что если Гутник сейчас голову поднимает и в глаза ему глянет — то начнет отрицать, сопротивляться, на смех поднимать. А так… каждый своим занят, и Олег просто слышит… просто фоном улавливает. А Миха просто говорит.
За бокалом да в угаре — и не такие темы всплывают, кто ж не знает? И хоть их разве что Даша и смогла бы пьяными посчитать, а… Хорошая отговорка.
**— Давай кофе, знаешь же где у меня и что стоит, — не отрываясь от разглядывания потеков в бокале, пусть уже и не собирался пить, Гутник кивнул, продолжая пальцами вертеть сигарету.
— А ты ей снишься? — включив кофемашину, поинтересовался внезапно друг.
Олег аж воздухом поперхнулся.
— Вот уж не спрашивал… — отрезал со всем ехидством, вроде как и пытаясь замять тему, уж слишком некомфортно ему было.
Но и… Окей, соврал бы, скажи, что не отозвалось ничего внутри. Екнуло, причем, капитально… И ведь была сегодня мысль спросить. Да только как?
— А о чем ты, вообще, умник, с ней говорил? — рассмеялся Миша, кажется, поняв его ступор слету. — Небось, загонял по управлению только, чтоб меньше рядом была?
Все-таки профайлер Миха прекрасный. А опыт — штука такая, которую пропить непросто, особенно, если и не пытаться.
— О работе говорил. О семье ее, об отце и брате, которые Дашу на соседку бросили несовершеннолетней… Прикинь, ее наша Анна Тимофеевна с десяти лет опекала, а я ни сном, ни духом не знал… Как такое быть может, а? Ты знал? — вскинулся, посмотрев на друга.
Но Михаил покачал головой, изумлено хмыкнув.
— Так вот Анна Тимофеевна и говорит, что Даше в двенадцать приснилось, будто в СБУ работать — призвание ее. Вот кто из девчонок мечтает попасть на работу к нам, а?! Кому такое снится?! — покачал головой, начав из сигарет какую-то пирамиду складывать.
— Значит, сны у нее все же бывают непростыми, — свое услышал и понял Миха, поставив на стол перед ним чашку с горячим кофе. — Говоришь, двадцать ей? Сны эти… То есть ты, по любому, уже работал тут…
Олег плечами передернул… О чем друг? Намекает на что? Забавно, такие же мысли были днем. Неужели с ним эти сны… Да нет! Быть такого не может!
Отвернулся, вновь поняв, что надо бы размяться будет завтра с утра. И больницу пропускать нельзя. Как ни отнекивался бы, а реабилитация давал свои плоды.
— Так и ты тогда в Управлении дневал и ночевал, что с того? — хмыкнул, словно огрызнувшись. Как отталкивая то, на что друг его натолкнуть пытался.
— Ничего. Не меня же она опекает, и не мне снится, Олег, — не обратив внимания на его колючесть Мишка. — С десяти лет, говоришь… И добилась же, а, — покачал головой друг с улыбкой. — Целеустремленная и упрямая… И кого же она мне напоминает, хм?.. — скосив взгляд на него, сел назад на свой стул, кофе прихлебывая, и еще активней есть принялся. И говорит так ровно, спокойно, словно между делом и ничего не удивляет его. — Впрочем, другая тебе и не подошла бы… И потом, что ты на возрасте зациклился? Опыт, он разный бывает. Может, она с тобой уже три жизни прожила, с демонами твоими свыклась и ее все устраивает… Свои, родные черти, прикормленные…
А Олега… вдруг подкинуло!
Странное ощущение, отчего-то напомнившее то дурное состояние после лекарств, что она ему вколола как-то. Голова будто пылает и грудь огнем горит до реальной боли словно бы! Не заметил, как рукой потянулся растереть место фантомной раны.
И ярость из сна зрение заволокла… Дикая злость на то, что не смог, не сумел, не уберег…
— Не успели мы ни фига! И своего не прожили… — не вполне отдавая себе отчет в том, что говорит и откуда оно из него рвется, сквозь зубы тяжко выдавил.
И сам же замер, оглушенный, глядя в темную поверхность кофе.
Что за бред?! О чем он?!
— Ну вот видишь, вот и выяснили все, — подхватил Миша, как не позволяя ситуации в бесконтрольную скатиться. Закрывая странную прорву, грозящую внезапно Олега поглотить с головой.
И такое паршивое чувство, будто друг как раз четко осознавал, что происходило, в отличие от Гутника…
Это что, греб*ные психологические техники?! Понимал, что делает, какие-то свои фишки применил? Или что?!
Что с Олегом такое? Откуда эти слова, мысли, тяга и… Знания о Даше, которые не мог бы за эти дни выяснить. Потому что не жил же с ней, а словно все на свете знает: как
