— Александра, посмотри на меня!
Она открыла глаза. Его лицо было напряженным, на лбу выступил пот, он смотрел на нее так, словно страдал от боли, и тяжело дышал, его спина выгнулась над ней, потом он мощно двинулся вперед, и она вскрикнула от страшной боли внутри. Эта боль разрывала ее, наполняя все ее существо. Приподнявшись на локтях, он продолжал двигаться над ней, и не мог остановиться. Ничто на свете не смогло бы его остановить в эту минуту, разум покинул его, осталась только бешеная, всепоглощающая страсть. Он продолжал двигаться в ней, все глубже, сильнее и быстрее, она уже забыла о только что испытанном наслаждении и плакала.
Потом он замер над ней. Ее удивило, что он так неожиданно остановился. Она посмотрела ему в лицо — оно было совершенно спокойным и удовлетворенным. Потом раздался долгий и глубокий стон, его темные глаза стали неистовыми и дикими, и она почувствовала влагу на своем лоне. Она текла и текла, ее тело стало скользким и липким, и боль понемногу отступила.
Он лег на нее, дыша тяжело и прерывисто, вдавливая ее в матрас. Все кончилось, и она думала над тем, что же произошло и что должно произойти дальше. Через некоторое время Дуглас приподнялся на локтях. Он посмотрел ей в лицо. Как, долго он смотрит на нее. Потом нахмурился.
Наконец она услышала его голос, резкий и сердитый:
— Боже мой, я не верю этому. Это не должно было случиться. Никогда со мной такого не происходило. Это совсем не то, чего я так ждал и хотел. Проклятье!
Он отстранился от нее, стараясь не дотрагиваться до ее тела, которое задрожало, как только он отодвинулся. Он постоял с минуту, глядя на нее.
— Я иду спать, — сказал он и, к ее ужасу, повернулся и ушел в ее спальню, захлопнув за собой дверь.
Глава 15
Страшный визг, громкий и высокий, разбудил Александру. Он доносился из спальни графини. Она выскочила из кровати Дугласа совершенно обнаженной, схватила одеяло, завернулась в него и, подбежав к двери в смежную комнату, распахнула ее.
Ее горничная Дора, глупенькая пятнадцатилетняя девчушка, вопила, спрятав лицо в ладонях и глядя на кровать сквозь пальцы.
Дуглас сидел в постели и в некотором смущении смотрел на свою обнаженную грудь, по которой стекал горячий шоколад. Белая простыня закрывала его только до пояса.
Александра застыла в нерешительности.
Дуглас поднял голову и прикрикнул на горничную:
— Ради Бога, замолчи, глупое создание!
Дора плотно сомкнула челюсти, но тут же начала ломать руки. Александра быстро прошла через комнату, и Дора обрадованно воскликнула:
— О, миледи! О, дорогая! Это его милость, а я думала, что это вы, и я осторожно потрясла вас… то есть его за плечо, и оказалось, что это он, и на нем совершенно ничего нет, и он так испугал меня, что я облила его шоколадом и, кажется, обожгла. О, миледи!
Александра посмотрела на Дугласа. Шоколад стекал по густым волосам на его груди на белые простыни. Со спутанными волосами и темными бакенбардами вдоль смуглого лица он показался ей таким красивым, что она никак не могла понять, почему Дора так кричит. Было бы более естественно, если бы она забралась к нему в постель и целовала его до тех пор, пока хватило бы дыхания.
— Все в порядке, Дора. Ты можешь идти. Принеси немного теплой воды, мочалку и полотенца. И поторопись. Его милости не очень-то приятно лежать, залитому шоколадом. — Отослав горничную, она повернулась к мужу: — Вам больно? Она обожгла вас?
Дуглас казался ужасно разозленным.
— Нет, черт побери, но эта истеричка орала так, словно на нее набросился дьявол…
— Возможно, ее испугали не столько вы сами, сколько то, что она нашла вас в моей постели.
Ей стоило больших трудов сдерживать смех, пока Дора была в комнате, но как только девушка вышла, Александра расхохоталась. Она так смеялась, что у нее потекли слезы.
— Черт побери! Успокойтесь!
— Да, милорд, — сказала она, продолжая смеяться. Наконец она вытерла глаза краем одеяла и посмотрела на мужа.
Дуглас, выведенный из себя тем, что его разбудили, потом облили шоколадом, а теперь еще и насмехаются над ним, откинул простыню и встал с кровати. Александра затихла при виде его обнаженного тела. Сейчас он выглядел совсем по-другому, чем ночью.
— Господи, женщина, перестаньте пялиться на меня!
Он посмотрел на себя и затаил дыхание. Его член был в крови.
Он перевел взгляд на закутанную в одеяло женщину со спутанными рыжими волосами, которая стояла, уставившись на него как полоумная, на женщину, которую он взял прошлой ночью, и хрипло спросил:
— Я сделал вам больно?
Она машинально запахнулась получше, продолжая смотреть на него.
— Да.
— Сейчас еще болит?
Она ужасно смутилась оттого, что он стоит абсолютно голый и задает ей вопросы, от которых она краснеет до корней волос.
— Немного. Так, совсем чуть-чуть. Немного странное ощущение.
Он вышел в свою спальню и на дел халат. Потом посмотрел на нее и сказал:
— Идите сюда.
Александра, вопросительно наклонив голову, медленно подошла к нему. Без всякого предупреждения он взял ее на руки и положил на кровать. Потом стал разворачивать одеяло.
— Перестаньте! О Боже, что вы делаете! Дуглас!
Она отталкивала его, но безуспешно. Вскоре она лежала обнаженная и он смотрел на нее.
— Раздвиньте ноги.
Она откатилась в сторону, но он поймал ее и вернул в прежнее положение.
— Черт, лежите тихо, говорят вам!
— Нет, это ужасно. Не надо, Дуглас! Может быть, я уже и не девственница, но все равно мне ужасно стыдно.
Он придерживал ее.
— Лежите тихо. Я видел кровь на своем члене, это ваша кровь, кровь вашей девственности, и я должен посмотреть, все ли с вами в порядке. Много крови у вас вытекло? Я забыл предупредить вас. Вы испугались? Черт, мне очень жаль.
Она недоуменно смотрела на него.
— Я не знаю.
— Не знаете? Что вы хотите этим сказать?
— Я почувствовала что-то липкое, но не посмотрела. Было темно, и вы ушли от меня.
— Сейчас не темно. Лежите тихо, Александра. — Он раздвинул ей ноги. — Черт, вам действительно понадобится теплая вода. Все это нужно смыть.
Она чувствовала себя такой униженной, что лежала, крепко зажмурив глаза. Она чувствовала, как его большие руки трогают ее бедра, знала, что он смотрит на нее, понимала, что сейчас утро и комната залита ярким солнечным светом. Как ей хотелось сейчас, чтобы она смогла открыть глаза и ей снова было десять лет, и она ждала бы свою няню, которая должна принести ей завтрак. А все, что на самом деле происходит, оказалось бы ночным кошмаром.
