- Садись. Мы с тобой не договорили вчера, - начал он дружески.
Саша с надеждой посмотрел на Лядащева, сейчас он скажет про крест, но тот стал задавать вопросы, и вопросы эти подняли волну смятения в Сашиной душе.
- Ты навигацкую школу кончил или в отпуску?
- В отпуску, - уверенно соврал Саша, не говорить же - в бегах.
- А когда ты уезжал из Москвы, берейтор этот ваш, Котов, в школе был? Я хочу сказать, он никуда не уехал? - Лядащев спрашивал, неторопливо расчерчивая лист бумаги, не поднимая на Сашу глаза.
- Как раз три последних дня я его не видел. Это было... - Саша назвал дату.
- У вашего Котова брат был. Ты не встречал его в школе?
- Брат? У Котова? Да разве у таких бывают братья? - едко рассмеялся Саша. - Я думаю, у него родителей-то не было, от крапивного семени вывелся в паутине, а вы... брат.
- Скажи, а фамилия... ну, скажем, Черемисинов, тебе ничего не говорит? А Черкасовы? А Черкасский?
"Так вот какой у него был список, - подумал Саша, глядя на исписанный кругами и ромбами лист. - Господи, так ведь это допрос. Самый что ни на есть допрос! " Что-то противно булькнуло у него в животе.
- Если что узнаешь про Котова, будь другом, сообщи мне. Хорошо?
- Очень хорошо, просто замечательно, - с готовностью, но несколько отвлеченно согласился Саша.
- Ты сейчас у Лестока был? - круто переменил Лядащев тему разговора.
- У Лестока...
- Ну и что?
Саша пожал плечами и вынул из кармана кошелек.
- За поездку?
- Угу.
- А зачем ты вообще ездил? И куда?
Саша подробно описал дорогу, охотничий особняк, Бергера, сторожа, драку...
"Куда клонит он? - мучительно размышлял Саша. - Кто ему нужен - я, Котов или он к Алешке на мягких лапах подбирается?
Рисуйте, Василий Федорович, я скорее язык себе откушу, чем сболтну лишнее".
- Понятно. Ты ездил опознать француза де Брильи и опознал. А Бергер зачем ехал?
- Наверное, за Ягужинской, - подумав, сказал Саша. - Она ведь была под следствием. - Отвечая так, Саша был спокоен, Анастасия была уже недосягаема для Тайной канцелярии.
- Скажи, а про некие бумаги... или, скажем, письма... там разговора не было? - Лядащев оторвался от рисунка и внимательно посмотрел на Сашу.
- Нет, Василий Федорович, при мне не было.
"Ах, как хорошо, как спокойно я ответил! Не отрепетируй я все это у Лестока да по тем же пунктам, оплошал бы, пожалуй. Ишь, как взглядом буравит... Допросы вы умеете вести, господин Лядащев! И что это за бумаги такие, что вы все на них помешались? Не мешало бы узнать... "
Еще несколько вопросов, так... вроде бы безобидных - как выглядит де Брильи да отчего вспыхнула драка - и Лядащев, спрятав исчерченную бумагу в карман, поднялся. Уже в дверях он, словно вдруг вспомнил, обронил неожиданную фразу:
- Тебя Пашка Ягупов зачем-то разыскивал. Говорит, увидишь Сашку, пусть приходит сегодня на маскарад.
- Маскарад? Где?
- Наверное, рядом у Имбера. Вон у твоего хозяина "Ведомости" лежат. Там все написано.
Как только Лядащев ушел, Саша схватил газету. "Надо искать отдел объявлений. Та-ак... "Продается беспорочная бурая лошадь... Привет от белокурой Марии... " "Продается за излишеством женщина тридцати лет". А ты бы написал "за скверный характер... " Это не то... "Оставлены в забытии в зимнем дворце английские золотые часы... " Дурак безмозглый... Ага, вот! "В бывшем доме графа Ягужинского, что на Малой Морской улице, имеет место быть маскарад, где и всякое маскарадное платье за умеренную цену найти можно".
- В доме Ягужинского! - воскликнул Саша. - И действительно сегодня.
- Пойди, друг мой. Попляши. Погрей душу и тело, - раздался голос Лукьяна Петровича, который неслышно вошел в комнату и встал у Саши за спиной.
Маскарады в описываемое время были любимым развлечением петербургской публики. Тон задавала сама государыня. Двор веселился изысканно и бесшабашно. Из Парижа и Дрездена присылались описания праздников с подробными рисунками убранства залов и садов, с программами театрализованных представлений. Куртаги, балы, банкеты, комедия французская, итальянская и русская. Чем только не забавлялся двор? Но самым любимым видом увеселения был маскарад. В зимнем дворце Елизавета завела обычай, вернее даже сказать, повинность, не всегда желанную - все, имеющие доступ ко двору, обязаны были являться в маскарадные вторники. За неявившимися посылались гофкурьеры и чуть не силой везли в маскарад, а если кто проявлял упорство, то облагался штрафом в размере пятидесяти рублей. Болен не болен, покойник ли в доме плати.
Иногда маскарады оборачивались еще большей неприятностью. Государыня любила шутку и нередко появлялась на праздниках в мужском платье, которое отнюдь ее не портило, а подчеркивало стройность ног и тонкость талии. В такие вечера статс-дамы и гоф-фрейлины, хоти не хоти, а следовали примеру императрицы, затягивали на тучных бедрах кюлоты, выставляя на всеобщее обозрение слишком полные, или хуже того слишком худые, ноги. Но мужчинам было не до насмешек. Они должны были исполнять роль дам и, чувствуя себя пугалами огородными, шутами гороховыми, мерили залу маршевым шагом, наступая друг другу на шлейфы, опрокидывая кресла обширными фижмами. Музыка, танцы и вино, вино...
Столь велик был интерес к маскарадам, что иногда на праздники для дворян пускали купечество. Понадобился специальный царский указ, чтобы остановить поток желающих приобщиться к дворянской потехе. "Надлежит в маскарад ездить не в гнусном платье, -гласил указ, -в телогреях, полушубках и кокошникак не ездить". Люди делились на категории, и каждому надлежало ояе ваться соответственно - кому "в цветном", кому "в богатом". Дамы должны были приезжать в "доминах с боутами" и быть "на самых - самых малых фижменах, чтобы обширности были малыя". Пилигримские, арлекинские и непристойные деревенские костюмы были запрещены.
Вечером, сияя отутюженным кафтаном, чувствуя подбородком приятную жесткость накрахмаленного жабо, Белов подошел к дому Ягужинского.
На Малой Морской улице царила полная неразбериха. Несчетное множество колясок, портшезов, желтых извозчичьих карет заполнило узкую улицу. Испанки, венецианки, Дианы-охотницы в смелых хитонах, средневековые дамы в колпаках с кисеей - все трещали веерами, смеялись и кокетничали с испанцами, венецианцами, марсами и средневековыми маврами. И всем им, охрипнув от усердья, невзрачного вида человечек повторял: "Через четыре дня, господа! Произошла ошибка. Четырьмя днями позже, сударыня! Сегодня пост, господа, таков указ государыни... "
"Чушь какая, - подумал Саша. - Понятно, что маскарад запрещен. Но зачем говорить, что сегодня пост да еще по указу государыни? Уж не связано ли это с казнью заговорщиков? Значит, мне осталось четыре дня? "
- Белов! - вдруг крикнул кто-то. Саша оглянулся и узнал Бекетова. Иди сюда, я тебя представлю.
Прокладывая себе путь локтями, Саша протиснулся к поручику и увидел рядом с ним миловидную блондинку в голубом плаще.
- Елена Николаевна, оч-ч-аровательная амазонка Петербурга, Она поет, как дрозд, как флейта. Мы устраиваем маскарад дома. Тебя зовут в гости, Белов.
- Спасибо, сударыня. - Саша учтиво поклонился. - Для меня это великое счастье, но я рискну ответить отказом. Этот вечер не принадлежит мне. Я должен встретиться с неким господином.
- В моем доме будет и Павел Иванович Ягупов. - Амазонка воткнула в петлицу Саши пунцовую розу и засмеялась, как бы говоря:
"Я все про вас знаю".
- Я ваш гость и пленник, сударыня. - И Саша коснулся губами ручки Елены Николаевны.
Очаровательная амазонка жила на берегу Фонтанки в одноэтажном деревянном особнячке - восемь окон по фасаду, посередине дверь с полукружьем окна над ней, крутая двускатная крыша и две беседки по торцам.
Когда-то таких усадеб было в России около тридцати. Петр, желая, чтобы его любимый город был застроен по европейскому образцу, велел архитектору Трезини разработать проекты домов для "именитых, зажиточных и подлых". За двадцать лет пожары, наводнения и перестройки уничтожили большее количество этих образцовых зданий, и усадьба Елены Николаевны являла собой последнее напоминание о типовой застройке царского Парадиза.
Общество собралось исключительно мужское. Был здесь артиллерийский офицер, говорливый и шумный, послушав его минуту, каждый мог создать себе" впечатление, что артиллерия существует только для того, чтобы грамотно, с толком и красотой устроить праздничный фейерверк. Был капитан-пехотинец, носивший противу устава усы, чем немало все забавлялись. Был вюртембергский немец в форме поручика Измайловского полка, застенчивый и доброжелательный юноша. Он весь вечер тихо сосал бургундское и, словно извиняясь за свою истовую службу Бахусу, время от времени склонялся к капитану и произносил немецкую пословицу, чтонибудь вроде "Ohne schnaps ist einem die Rehle zurocken", тут же переводя ее на русский: "Без водки сухо в глотке", и опять принимался за бургундское. Был геодезист, окончивший когда-то навигацкую школу. Он держал Сашу за рукав и с восторгом вспоминал знакомых преподавателей.
