class="p1">Сергей поглаживал её по спине, не зная как успокоить. Ему было нечего ей сказать. Фразы типа: «какие твои годы» тут были явно не уместны.
Удивительно, но сам он умереть не боялся. Конечно, ему было жалко себя, но как-то со стороны, словно кого-то постороннего. Было немного обидно, что так и не узнает, зачем таинственные высшие силы призвали его в этот мир, и что он должен был сделать, но не смог.
Сергей откинул голову и прикрыл глаза. Виски пульсировали, отдаваясь равномерными ударами в голове. Бах, бах, бах, бах. Звук был такой, как будто дети нашли на свалке кучу жестяных вёдер и начали лупить по ним палками. Он открыл глаза, но грохот не исчезал. Казалось, он раздавался он откуда-то из-за крепостной стены.
Люди вокруг зашевелились, похоже, что не он один слышал этот странный звук. Кто-то встал и подошёл к стене. Приложив руку ко лбу, долго всматривался вдаль, а затем над крепостными стенами разнёсся истошный наполненный нечеловеческой радостью вопль:
– Преторианцыыы! Преторианцы идут!!!!!
Усталые люди вскакивали со своих мест и, не веря услышанному, подходили к стенам, чтобы лично увидеть свершившееся чудо. Сергей тоже подошёл и всмотрелся в даль.
Там, по ведущей к городу дороге, сверкая и переливаясь под лучами восходящего солнца, из леса выходила длинная колонна одетых в доспехи воинов. Они с ходу разворачивались в боевое построение, и аккуратные, как их рисовали в книжках по древнеримской истории, коробочки начинали движение по направлению к лагерю засуетившихся мобов. Идущие впереди легионеры ритмично били мечами по щитам, задавая себе темп и устрашая врагов.
Расположившиеся ближе всего к дороге орки ещё пытались организовать какое-то подобие строя, но жиденькая муравьиная дорожка, из числа самых предусмотрительных эльфов, уже потянулась по направлению к лесу.
На стенах поднялось что-то невообразимое. Люди кричали, обнимались, бросали в воздух шапки. Рядом с Сергеем стоял и смотрел на так вовремя прибывшую подмогу егерский фельдфебель, у которого от полуроты в живых осталось не больше десятка человек. По лицу его текли предательские слезы. С другой стороны подошла Марина и, прижавшись к нему, прошептала:
– Эх, жалко Серафим этого не видит. Он ведь был, наверное, единственный кто верил, – и она опять расплакалась.
Со стороны лестницы в сопровождении нескольких потрёпанного вида гвардейцев появился капитан Дель Монде. Сам он выглядел не лучше. Сорванный наплечник, помятая кираса и окровавленная повязка на ноге. Опираясь на меч, он, кое-как дохромав до стены, некоторое время изучал развернувшуюся картину. Затем, повернувшись лицом к ликующим защитникам, громко закричал:
– Все, кто ещё может держать оружие, за мной! Поможем преторианцам!
Люди, радостно крича и отталкивая друг друга, бросились по направлению к лестнице. Даже легкораненые не хотели оставаться в стороне и медленно ковыляли вслед. Сергей тоже направился было в ту сторону, но был остановлен Марининым окликом:
Эй, а ты куда собрался?
– Как куда, – спросил он недоуменно, – на вылазку, конечно.
– И без нас справятся. Иди ты забыл, что я у них персона «most wanted»? Если поймают, сразу отправят к этой суке Гнилоину. Да и твоё описание наверняка у них уже имеется. – Казалось, что не было страха смерти, никаких слез и откровений, к девушке вернулась её обычная, чуть грубоватая манера разговора. – Так что давай ноги в руки и быстренько делаем «gеt out» отсюда.
Сергей улыбнулся и в тон ей ответил:
Окей, подруга, let`s go!
Глава 19. Пустыня Катахари, или охота на орков в местах их обитания
Выбраться из города не составило особого труда. Предварительно заскочив в гномьий супермаркет и обрадовав, уже приготовившегося было умирать старичка-привратника последними известиями, они забрали свои вещи и направились в противоположную от леса сторону.
Выходящие в сторону пустыни ворота были, ожидаемо, заперты, но сторожившие их дозорные отсутствовали. Скорее всего, убежали на вылазку. Забравшись на стену, Марина привязала свой кинжал к верёвке и, расперев тот между камней, сбросила её за стену.
Когда они спустились на землю, она несколько раз пустила по верёвке волну, пока кинжал не выскочил, затем, притянув его к себе, смотала верёвку обратно и забросила в сумку.
Подступавшая к самому городу пустыня встретила беглецов приятной прохладой. Под лучами ласкового утреннего солнышка, их причудливые длинные тени скользили по золотистому песку, состоящему из частиц настолько крохотных, что при ближайшем рассмотрении, тот казался и не песком вовсе, а какой-то рыжеватой мукой мельчайшего помола.
Чистый прозрачный воздух чем-то неуловимо напоминал морской, только вместо запаха соли в нем присутствовал непередаваемый аромат песков. И оглушительная после ещё звеневших в голове звуков прошедшего боя тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом песчинок под их ногами.
Ближе к полудню жара стала нарастать. Их одежда давно перекочевала в котомки, а из приобретённой в городе ткани, Марина соорудила просторные накидки и напоминающие «арафатки» головные уборы. Закрепив их с помощью нарезанной на куски верёвки, они стали похожи на бедуинов, только легче от этого не стало.
Воздух становился все более вязким, густым и по-особенному горячим. Поднялся ветер, но никакого облегчения они не почувствовали; наоборот, казалось, что он дует из раскалённой печи.
Ветер все нарастал и нарастал, духота и жара усиливались с каждым новым шагом. Это был уже настоящий, все иссушающий и обжигающий поток. Во рту постоянно пересыхало. Язык и глотка высохли до того, что казались покрытыми струпьями, а в груди не хватало воздуха. Они часто припадали к горячему горлышку своих бурдюков, чтобы сделать маленький глоток тёплой, чуть кисловатой жидкости, но это не помогало. Пить хотелось ещё больше.
И когда пустыня превратилась гигантскую сковороду, наполненную раскалённым чуть ли не докрасна песком, жар от которого начинал размывать линию горизонта; а солнце в сверхмощный прожектор, от горячих и сверкающих лучей которого было негде спрятаться, Марина, наконец, скомандовала привал.
Под унылые завывания ветра и потрескивание камней, они голыми руками стали рыть яму, отбрасывая горячий песок в сторону палящего светила, и остановились только тогда, когда тот перестал обжигать пальцы. Забравшись в этот импровизированный блиндаж и набросив сверху накидки, измученные путешественники попытались заснуть.
Только поспать не получалось. Пульс бешено колотился. Чтоб хоть немного остыть, прикладывали смоченные в вине «арафатки» ко лбу. Те быстро нагревались, но заставить себя сменить нагревшуюся ткань, было невыносимо трудно.
Так они и пролежали несколько часов в полузабытье, без движения, пока раскалённый ветер не стал стихать. А потом опять шли по выжженной земле, с трудом волоча за собой ноги и делая частые остановки, чтобы хоть немного восстановить тающие как лёд силы.
