Ночная темнота приняла изгнанников. Шли молча, да и что говорить, когда покидаешь родимые очаги, могилы предков, бросаешь нажитое? Взяли с собой только то, что могли унести на спинах. Куда больше утвари осталось в ухоронках.
Воины окружили караван со всех сторон. Почти весь груз лёг на женские плечи – мужчины несли оружие. Тяжелей всего оказались длинные ратовища, которые рубили ночью, когда возвращались из похода за водой. Верно, не больше пяти человек из всех родичей смогли бы ворочать подобным орудием, словно простым копьём. Обычному человеку с таким чудищем управиться можно лишь уперев конец в землю да двигая остриё. Готовить великую прорву кремневых наконечников не было времени, и для большинства орудий ограничились тем, что обожгли заострённый конец.
Таши и под гнётом здоровенного бревна шагал легко. Люди молча глотали слёзы, а он мало что не пускался в пляс. Унику оправдали! Оправдали-таки Унику! Сыскалась правда! А раз есть она на земле – то и диатритов мы одолеем. Не можем не одолеть.
За ночь прошли не так чтобы мало, но куда меньше обычного дневного пути. Эдак до верхнего селения тащиться придётся целую седмицу, – прикинул Таши.
Незадолго до рассвета остановились. Десятка три воинов спустились к Великой, принесли воды. Не таясь, разожгли костры – от диатритов днём все равно не скроешься.
Уника хлопотала вокруг Таши, как и положено верной, исправной жене. Свадебного обряда над ними не справили – ну да не беда, дело наживное. Главное, родичи признали их мужем и женой. Даже Лата больше не глядит на Таши зверем…
Обычно во время дальних походов на стоянках готовилась еда, потом раздавалась – не кто сколько захотел, а скудными порциями. Так было и в этот раз. У каждого человека, кроме своего барахла и оружия, ещё и общинная ноша за спиной; у Таши – пуда полтора семенного зерна, Уника сгибается под грузом вяленого мяса, а на обед получили по сушёной лепёшке и звенышку копчёной стерляди. Это и правильно, а то поприесть запас на полпути не сложно, а потом как быть?
– Ничего! – успокаивал людей Свиол, руководивший раздачей пищи. – Вот ужо налетят птахи, так и свежатинки поедим. Зря, что ли, с собой этакие вертела тащим?
Таши быстро управился и с куском рыбы, и с лепёшкой. Мельком подумал, что и впрямь надо бы попробовать, какова на вкус диатрима. Мяса в ней не меньше, чем в хорошем быке, не оказалось бы только оно слишком жёстким или вонючим, как у стервятника.
Уника разделила свою долю пополам, сунула часть Таши.
– Ты ешь, ешь, не отлынивай! – сердито прикрикнула она, когда Таши вздумал возражать. – Мне что – весь день кверху пузом отдыхать можно, а тебе от диатритов отбиваться… Ну-ка, сними кожан, дай взглянуть, что у тебя случилось. Так и есть – шов разошёлся… оставь мне, я исправлю… И ешь как следует, а то какая война на голодный желудок? Слышал, что Крага говорила? День вас не покормим, два – так вы и копья поднять не сможете.
Уника, конечно, лукавила – кверху пузом на днёвке никому отдыхать не придётся.
Недобрая заря вползла не небосклон. Никто не может остановить ход Дзара; даже Великой Матери он неподвластен – и теперь остаётся только крепче держать оружие.
Для стоянки Бойша выбрал крепкое местечко – одну из первых рощиц, предвестниц грядущего лесного моря. И от реки близко; и деревья стоят густо – не везде диатрима и сунется. Подроста, правда, маловато – ну да уж как есть.
Мужчины составили круг. Выставили ратовища. Наспех ладили треноги, чтобы подхватить неподъёмную жердину сразу как приспеет. Готовили новые стрелы – их в бою много не бывает. Настоящие боевые на карликов можно не тратить, сойдут и охотничьи, поплоше.
Диатриты не замедлили появиться, должно быть, их дозоры всю ночь не выпускали людей из виду. Недаром Ромар и Матхи предупреждали, что приступа следует ждать сразу после рассвета. Коротышки ударили, едва день вступил в полную силу, – и сами били в полную силу тоже.
Степь всколыхнулась, ожила, потекла живыми волнами. Оцепенев, смотрели дети Лара, как разворачиваются перед ними чужинские полчища. Видно, всех собрали сюда диатриты, никого в запасе не оставили. На острый Ромаров глаз – не менее семи сотен чужинцев шло на приступ. Людей втрое больше, а сколько среди них воинов?
Многие женщины потянулись за оружием – хоть за каким, чтобы только не умереть беспомощной сытью!
Таши стоял между двух вязов. Три шага до одного дерева, два – до другого. Хорошее место. Наверх Бойша послал всех подростков, что хоть как-то могли управляться с луками, – сверху чужинцев бить.
– По птицам стрелы не трать! – строго-настрого приказывал вождь. – Карликов ссаживай! Оно куда вернее.
Готовились к бою и Матхи с Ромаром. Шаман облачился в полный наряд, встряхнул бубном, закружился на месте, завывая жутким голосом, – предков созывал на подмогу. Безрукий колдун тоже что-то шептал, полузакрыв глаза, – не иначе как вновь собирался поставить незримый щит, коли чужинцы прорвутся между деревьями.
Таши видел, как дрогнули диатричьи ряды, как покатилась живая волна по степи, в один миг оказавшись возле деревьев.
Ратовища поднялись навстречу летящей орде. Таши тоже нацелился – с эдакой жердиной не страшно и против диатримы выходить! Пусть-ка налетит – небось не понравится, хотя конец тяжеленного копья, которое и копьём-то называют только по привычке, – всего лишь затесан топором, оструган и наспех обожжён. Но если на такое бревно как следует напороться, тоже мало не покажется.
Мчащихся во весь опор диатрим встретила стена ратовищ. Нападающие шли сплошной волной, верно, решили диатриты, что на сей раз точно возьмут верх, – день хоть и осенний, но солнце яркое, степь ровная, а деревья – ну так что ж, что деревья. Чай, боками не срослись, есть где протиснуться.
Навстречу диатримам полетели стрелы. Карлики умело прятались за птичьими шеями, но сверху – особенно когда нападающие ворвались в лес – видны были как на ладони. И хотя проклятые птицы мчались быстро – нашлись меткие стрелки и среди мальчишек. Один, другой, третий диатрит упали в стоптанную траву, покатились и замерли. Сегодня для диатрим был простор, они не сшибались одна с другой, и особого урона от стрел коротышечье войско не понесло – до тех пор, пока не ударили грудью в ратовища, готовые встретить их злобный напор. И тяжеленные, неудобные, но прочные копья не подкачали.
Рядом с Таши оказался Малон; крепкий, коренастый, он подхватил жердину, помогая направить её в грудь налетающему страшилищу. Диатрима, вовремя заметив опасность, метнулась в сторону, повернувшись к врагу боком, – и раскачанное двумя парами сильных рук толстенное древко грянуло в рёбра диатриме. Конечно, это был не тот удар, если бы многопудовая громада сама напоролась на упёртое в древесный корень копьё. Но и без того удар оказался не слабым. Любовно заструганное остриё пробило броню перьев и наверняка сломало чудовищу рёбра. Птица закружилась на месте, заклекотала; из раззявленного клюва летели брызги крови, – и тут кто-то из мальчишек сверху попал наконец чужинцу в затылок стрелой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
