Днем вокруг хижины постоянно толкутся утки. Они кидаются навстречу каждому выходящему из дверей. Эта любовь к обитателям хижины вызвана постоянными подачками. Прожорливым уткам достаются то головы и внутренности кальмаров, которые они поедают с жадностью, то груда остатков шримсов-медвежат, у которых мы съедаем только хвостовую часть, то отходы после приготовления рагу из моллюсков.
Юра и Герман сыграли с утками злую шутку. Они отдали им маленького осьминога. Крупный селезень, глава стаи, схватил осьминога за щупальце и поволок в укромный угол, чтобы съесть без помехи. Остальные утки налетели с криком на добычу и потащили ее в разные стороны. Самые жадные, не дожидаясь дележки, поспешно заглатывали тонкие щупальца. К их удивлению, еда выскальзывала из зоба, как только другие утки тянули осьминога к себе. Разорвать они его не могли, проглотить целиком тоже. Извалянный в пыли осьминог скоро превратился в грязную тряпку, и утки отступились. Только старый селезень еще долго теребил его клювом, стараясь оторвать хотя бы кусочек мяса.
Слава встретил ночью на площади потерявшуюся хромую уточку. Она ковыляла в темноте, покрякивая временами и прислушиваясь, не ответят ли ей знакомые голоса подруг. Сжалившись над одинокой уткой. Слава, добрая душа, принес ее в хижину. Мы устроили уточке ужин из хлеба и рубленых моллюсков.
В окно кто-то осторожно постучал. Юра выглянул за дверь. Сторож соседнего магазина с ружьем за спиной старался заглянуть внутрь хижины.
— Вам кого нужно? — спросил Юра.
— Вон тот товарищ, — сказал сторож, показывая на Славу, — Он сейчас утку словил на площади.
— Ну так что же?
— Я пришел посмотреть, зачем ему утка. — Мы ее накормили.
— А потом что будете делать?
— Выпустим утром,
— Ну что ж, это ничего. Только смотрите, не забудьте выпустить, — сказал сторож, глядя на нас с недоверием. Он явно подозревал, что уточка дорого заплатит за наше гостеприимство,
— Только еще не хватало, чтобы в поселке нас считали за жуликов, — расстраивался Слава. — Придется искать утром свидетелей, что утку мы выпустили.
Так и сделали. Дождались утра, пока приехал водовоз, рассказали о происшедшем и при нем выпустили утку. Водовоз смеялся и уверял, что мои товарищи излишне щепетильны. Тревогу сторожа он толковал тоже по-своему, несколько иначе, чем мы.
* * *
Вскоре после приезда на остров Путятина я пошла знакомиться с водолазами-промысловиками. В этом районе добываются мидии, морская капуста и трепанги, из которых изготовляют консервы. Часть команды живет в поселке на материке по другую сторону пролива, а часть на острове Путятина. Утром, мотоботы подходят за ними к причалам острова и получают от диспетчера задание, что добывать в этот день.
Прежде всего хотелось поглядеть, как добывают трепангов. С водолазами мотобота № 1 я познакомилась накануне выхода, когда они, закончив дневную работу, вернулись домой, на остров. Мы договорились о часе, когда нужно быть на причале.
Утро выдалось тихое, с золотым туманом, прикрывающим берег материка. Поверх тумана, как острова, темнеют вершины сопок. В прозрачной воде у пирса ходят стайки юркой корюшки, В этот час здесь, как и в Зарубине, народу мало. Сейнеры давно ушли на лов, и на причалах сидят только рыболовы, любители рыбы красноперки.
У деревянного павильона, где находится лаборатория москвичей, гремят ведрами, слышатся голоса. Сейчас сотрудники пойдут на своей лодке вместе с рыбаками к карафке — ставному неводу, чтобы выбрать кальмаров, служащих подопытным материалом.
А вот и водолазы. Высокий богатырь с вязаной феской на светлых волосах — это Анатолий. Другой — среднего роста — Володя. У него ладная, мускулистая фигура и худощавое, насмешливое лицо. Мы здороваемся. Начинаются взаимные расспросы. Они интересуются Москвой, я — их работой. У Володи один глаз носит след травмы: красная сеточка кровеносных сосудов закрыла часть белка.
— У вас глаз поврежден при погружении? — спросила я, вспомнив лекции, слышанные на курсах спортсменов-подводников. Володя засмеялся.
— Нет, — сказал он, — эту травму я получил давно, когда у меня была опасная профессия.
— Расскажите.
— А чего рассказывать. Я раньше был парикмахером. Случайно в глаз попал кусочек волоса, и вот видите, что вышло.
— Вон наши бегут, — сказал Анатолий, вглядываясь в приближающиеся по воде темные точки, — соревнуются, кто скорее дойдет.
Скоро стали видны уже и люди на палубе маленьких ботов, и развевающиеся за кормой флаги. Отсюда флаги кажутся черными. Все ближе подходят боты, и вот уже отчетливо видно, что действительно за кормой вьются черные, как у пиратского судна, флаги. Подошел мотобот МБ-1. Шкипер смотрит на меня с недоумением.
— Это с нами, из Москвы, приезжая, — поясняет Володя, прыгая на палубу.
— Ну, значит так, — соглашается шкипер.
Я представляюсь ему по всей форме. Кроме шкипера и двух водолазов на борту суденышка есть еще моторист и три матроса. Всего семь человек, но с первого взгляда кажется, что их на тесной палубе слишком много.
МБ-2 уже бежит к выходу из пролива, а наш МБ-1 все еще у причала. Шкипер пошел к диспетчеру.
— Почему пиратский флаг на вашем мирном судне? — спрашиваю я.
— Копоть, — пояснил моторист, — еще месяц назад был красный.
— А если постирать?
— А чего стирать, все равно закоптится, — ответил моторист и поскорее отошел, чтобы я больше не приставала с пустяками.
Наконец-то вернулся капитан. В ту же минуту затарахтел мотор, пуская голубоватое облачко за кормой. Берег с причалами быстро поплыл назад.
На осмотр судна потребовалось несколько минут. Крошечный кубрик, где кроме коек команды приютилась еще и чугунная печка, маленький трюм и машинное отделение на корме, где с трудом поместится один человек, — вот и все. На палубе, между кубриком и машинным отделением, стоит ручная помпа. На ней в непринужденной позе раскинулся жесткий, неуклюжий водолазный костюм — так называемая «рубаха». Рядом лежат груза (именно груза, а не грузы) — тяжелые свинцовые плитки с ушками и брассами — плечевыми лямками. Водолазные «калоши» — обувь водолаза, с окованными медью носками и свинцовыми подошвами толщиной в два пальца — кажутся непомерно большими.
На полубаке примостилась круглая голова великана — потемневший от морской воды водолазный шлем, поблескивающий на солнце тремя глазами-иллюминаторами. Здесь же кругами уложен воздушный шланг. На нем прикреплен телефонный провод для связи с водолазом.
Я верчу в руках трепанголовный багорок. Он длиной в полметра, толщиной с палец, с остро отточенным концом. А вот эти мешки из сетки, прикрепленные к тяжелым железным обручам, — питомзы. В них водолазы собирают урожай моря.
