— Знаешь… вряд ли я смогу продолжать на тебя работать, если ты не в состоянии выделить сорок пять минут на отдых и прогулку со мной.
И он улыбнулся. Я невольно вспомнила про парня, с которым встречалась в колледже, первого, с кем я переспала. У него была такая же кривая улыбка, которая в одну секунду отрывала меня от учебников.
— Ты шутишь.
— Да нет, не шучу.
Было десять пятнадцать. Совещание насчет Терезы было назначено на час, но к нему надо было подготовиться. Я накрасила губы, глядя в свое отражение в окне автомобиля. В белом зимнем костюме я выглядела так классно, что самой было приятно посмотреть.
— Слушай, мы ведь уже все обговорили. Может, хватит? Я уже это пережила.
— Ингрид тут ни при чем, поверь мне.
Мне не нравилось работать вслепую, без плана, но на совещаниях иногда приходилось это делать. Всем работающим матерям приходилось.
— Надеюсь, это что-то важное. — Я заглянула в окно машины. — Луис, подождите здесь, пожалуйста. Я вернусь, чтобы поехать на работу. Скоро.
Питер тем временем доставал что-то из багажника машины. Потом он подошел к тротуару с одеялом, которое мы держали в машине для экстренных случаев, в одной руке и моими теплыми ботинками на меху в другой.
— Сними свои дурацкие туфли и надень это, тебе будет удобнее.
— Не надену.
— Да послушай меня хоть раз. Ты же сейчас не на работе.
— Ну, хорошо, — Я сунула ноги в теплые ботинки и взяла телефон.
— Телефон тебе не нужен.
— Нет, нужен. У меня дети и работа, — я положила его в карман.
Мы вошли в парк через ворота с Семьдесят шестой улицы.
— Куда мы идем?
— Шагай.
— Питер.
— Сначала одна нога, потом другая.
— Куда мы идем!
— Да-да, вот так, у тебя отлично получается.
Мы молча шли вперед; он краем глаза поглядывал на меня. Я не привыкла действовать вот так, без плана, наугад, но день был прекрасный, и мне нравилось быть рядом с ним.
По крутой тропинке через луг мы спустились к воде. Солнце пробивалось сквозь листву дубов и отражалось от окружавших парк зеркальных небоскребов. Вокруг лодочного пруда утром кипела жизнь: на садовых скамейках болтали няни, укачивая младенцев в колясках; пожилая женщина в широкополой шляпе от солнца и мексиканском пончо рисовала листву, установив холст на переносном деревянном мольберте; а несколько стариков в видавших виды кроссовках проводили свои модели лодок вокруг буйка. Мы на секунду задержались у знаменитой статуи, изображавшей героев «Алисы в стране чудес» на северной оконечности пруда. Невозможно было не почувствовать обаяние огромной бронзовой фигуры Алисы, которая сидела на гигантском грибе, а по обе стороны от нее — Мартовский Заяц и Шляпник, Когда я приходила сюда с детьми, они непременно залезали на нее.
— Есть кое-что, чего я тебе еще не говорил.
— Что? Ты голубой?
Ну что за глупость, с чего я вдруг это сказала?
— Вот уж нет.
— А что тогда?
Он легко коснулся рукой моей спины, направляя меня в сторону велосипедной дорожки, которая вилась вверх по холму. Я свела лопатки, чтобы отодвинуться от него подальше. Хватит, Джейми, сказала я себе. Ты ведешь себя, как школьница. Твой муж много работает, он хороший человек, он юрист в престижной фирме и зарабатывает больше миллиона долларов в год. У тебя трое детей. Питер на шесть лет младше тебя, практически мальчишка. Ты взрослая женщина. Ты им увлеклась потому, что он милый, а Филип не прислушивается к твоим настроениям. Но это неправильно и не доведет до добра, как наркотики. Так что прекрати немедленно.
— На третьей или четвертой неделе моей работы произошла одна неприятность. День был холодный, и мы с Диланом взяли напрокат парусную лодочку погонять по пруду. Ветра не было. Лодочку было с места не сдвинуть. Так что Дилан потянулся к ней и ухнул в этот ужасный пруд.
— О господи! И что, он головой туда упал? Он же мог гепатит подхватить!
— Да расслабься. Это было смешно. И нам потом было что вспомнить. Особенно тот факт, что мы тебе ничего не сказали.
— Ну, тогда я, наверное, рада, что вы мне ничего не сказали.
— Ага, не дай бог ты бы пропустила какую-нибудь графу в разноцветном расписании.
— Очень смешно. Я не так безнадежна.
— Это верно. — Мы углублялись все дальше в парк, и эти слова все еще висели в воздухе. Что он имел в виду? Что я еще не так безнадежна или что, по его мнению, я куда лучше, чем это самое «безнадежна»?
Мы поднялись вдоль идущей круто вверх тенистой просеки по извилистой дорожке, вымощенной потрескавшимся серым асфальтом, мимо бегунов и прогуливавшихся немолодых посетителей. Прошли под аркой пешеходного мостика, где пожилой негр играл, на трубе «Summertime», выставив перед собой открытый футляр от инструмента. Питер бросил ему горстку мелочи, проходя мимо.
Мы миновали стоявший на холме у озера лодочный домик с притулившимся к нему рестораном. Перед ним лежали сложенные штабелями яркие лодки, с веслами; их соединяли огромные цепи. Я подумала, как странно, что мои дети живут в полумиле от этого пруда, а я никогда их туда не водила. Я пообещала себе, что свожу их, когда закончу работу над сюжетом.
Поднимаясь вверх по тропинке, мы прошли еще одну тенистую просеку, потом вышли на берег огромного пруда, окруженного зарослями высоченной травы. На деревянной пристани вдали дети кормили семейство уток. Я посмотрела на часы и решила, что Гудмэн еще немножко без меня переживет.
— О боже, как красиво! Ты этот пруд хотел мне показать?
— Это не просто пруд, Он называется Черепаший пруд, и сюда регулярно слетаются птицы. Видов сто пятьдесят. И это не конец нашего маршрута, — Он показал на большой замок на склоне, поросшем кустарником, вязами и высокими соснами. — Нам туда. В замок Бельведер.
Мы пошли вверх по ступенькам, прорезанным в скале, похожей на поток лавы. Неожиданно я споткнулась, и Питер, который шел впереди, не глядя протянул мне руку. Я машинально схватилась за нее, чтобы не потерять равновесие на неровном участке лестницы, где ступени начали крошиться. Рука у него была теплая, и на самом верху, как раз перед тем, как отпустить меня, он сжал мою ладонь. Этот единственный дружеский жест сказал мне все, что я хотела знать о его чувствах ко мне и до сих пор умудрялась не видеть.
Питер остановился перед огромной деревянной дверью перед замком, открыл ее и провел меня внутрь. Мы прошли через комнату, заставленную пыльными микроскопами, потом по коридору, через окна которого видна была листва, и поднялись на три пролета по старой каменной винтовой лестнице. Наверху оказалась тяжелая дверь, запертая на огромный засов, упиравшийся в цементный потолок.
