— Что вы с ним сделали?
— Что делают с крысой? Давят ногой. Я перерезал ему глотку и, когда мы вытащили Моисальви, сбросил в яму. Признаюсь вам, сначала я подумал, что Арно уже мертв. Он лежал совершенно неподвижно. Но потом я увидел, как у него дрогнули губы. В ту минуту я отдал бы все, чтобы иметь под рукой хоть какого-нибудь лекаря. Один из моих солдат кое-чему подучился у монахов. Он дал ему выпить теплого молока. Однако мы не могли долго задерживаться в этом месте. Пришлось спешить. Мы завернули его в плащ, и всю дорогу до Буржа я вез его, держа на руках, как ребенка. Потом испольщик мэтра Жака дал мне эту одежду, повозку и хворост. Бог свидетель, Катрин, всю дорогу я молился, чтобы не привезти вам покойника. Ла Тремуйлю и его приспешникам придется дорого заплатить за это.
— Пока для него все обошлось одним зарезанным тюремщиком, — сказала Катрин жестко.
— …плюс двадцать убитых солдат и сожженный замок! — спокойно парировал Ксантрай. — За кого вы меня принимаете? Выше головы не прыгнешь… Однако, как я ни торопился, я замок все-таки подпалил.
— Простите меня! — сказала Катрин, опуская глаза. Двое слуг с трудом втащили в комнату огромную лохань, застеленную чистой простыней, и стали наливать в нее воду. Тем временем мэтр Жак безмолвно смотрел на спасенного, иногда переводя взор на тонкий профиль Катрин, освещенный пламенем свечи, на ее длинные ресницы, оттенявшие прекрасные глаза. Старая Маго, стоявшая с другой стороны кровати, поймала его взгляд и пожала плечами.
— Ему нужен врач, — промолвила она, и в тоне ее прозвучал упрек, — его надо найти как можно скорее.
Жак Кер вздрогнул, как человек, которого внезапно разбудили, грубо тряхнув за плечи. Он медленно направился к двери.
— Я сам схожу за ним, — ответил он, подавив вздох. С тех пор как меховщик вошел в эту комнату, Катрин не взглянула на него ни разу и, казалось, не замечала его присутствия. Все ее помыслы были устремлены к полумертвому страдальцу, к человеку, от которого осталась только тень прежнего Арно де Монсальви…
С величайшей осторожностью Ксантрай, Сара и Катрин подняли Арно и опустили его в деревянную ванну, куда Маго уже выплеснула флакон ароматического масла и всыпала несколько щепоток растертого корня алтеи. Изможденное тело с посеревшей кожей и ссохшимися мускулами погрузилось в воду, от которой шел пар. Арно открыл глаза. Радужная оболочка их покраснела и покрылась какими-то странными пятнами. Он пошевелил губами, промычав что-то нечленораздельное. Ксантрай позеленел.
— Клянусь кровью Христовой! — прорычал он, схватив друга за голову обеими руками и заставив открыть рот. Затем он разжал руки со вздохом облегчения.
— Господи! Как я испугался, — пробормотал он. — Я подумал, что они отрезали ему язык.
Катрин вскрикнула от ужаса, но на Ксантрая даже не взглянула. Она медленно провела рукой перед широко раскрытыми глазами Арно и только затем подняла на капитана взор, в котором сквозило отчаяние.
— Похоже… похоже, что он ослеп! Зрачки не расширяются, даже когда я подношу руку совсем близко.
— Я знаю, — мрачно отозвался капитан, — мне и самому так показалось в пути. Нет, нет, — поторопился он добавить, видя, что слезы брызнули из фиалковых глаз, — не надо так расстраиваться, дорогая Катрин! Он без сознания, возможно, поэтому ни на что не реагирует. Пусть его осмотрит врач.
Больного держали в ванне долго. Вода стала грязная, в ней плавали обрывки ткани, дохлые черви и вши, поверхность ее покрылась липкими жирными пятнами. Зато кожа Арно приобрела наконец более или менее нормальный цвет. На спине и груди его показались вздувшиеся длинные рубцы, из которых вновь начала сочиться кровь.
— Что с ним сделали? — спросила старая Маго, бросив негодующий взгляд на Ксантрая.
Тот отвернулся, тщетно пытаясь унять дрожь в руках.
— Били плетью! И не один раз… — ответил он хриплым Голосом. — Красотка Ла Тремуйль умеет мстить тем, кто ею пренебрегает. С животными так не обращаются, как обошлись с ним… сами видите, что он получил в награду за верность своей любви!
Катрин скрипнула зубами, гневным движением отбросила назад прядь волос упавшую ей на лоб, и взглянула на Ксантрая глазами, в которых сверкала ярость.
— Она мне за это заплатит! — глухо сказала молодая женщина. — Заплатит раньше или позже за его страдания и за мои муки! Заплатит кровью и слезами!
Стоя на коленях в луже воды возле лохани, она дрожала как лист, судорожно вцепившись в края простыни, которую постелили, чтобы израненная кожа Арно не соприкасалась с деревянной поверхностью. Ксантрай бережно поднял ее и прижал к груди, словно желая согреть и успокоить, передавая ей собственные силы и мужество.
— Пусть Монсальви придет в себя, — убежденно произнес он, — а там он сумеет рассчитаться со всеми, кто этого заслуживает. Вы знаете, как он умеет это делать. Есть женщины, с которыми мужчина может не церемониться!
Уткнувшись в рваную рубаху капитана, Катрин тихо всхлипывала, а затем отозвалась тоненьким, почти детским голоском, прерывающимся словно от обиды:
— Вы же видите, от него осталась только тень прежнего Арно…
— Не говорите глупостей! Вы в это сами не верите, а я… Я столько раз видел Арно у порога смерти, как, впрочем, и всех моих друзей, что не поверю в его гибель, пока тело его не остынет в моих руках. Да и тогда еще не совсем!
Обсушив и согрев Арно, его осторожно перенесли в постель как раз в ту минуту, когда Жак Кер, вернувшись, объявил, что сейчас придет доктор. Готье и двое слуг унесли лохань, полную грязной воды. Молодого человека уложили на белые простыни, и теперь его худоба и изможденность еще больше бросались в глаза. В ванне Ксантрай собственноручно побрил своего друга, чье прекрасное лицо напоминало теперь череп, обтянутый кожей, на которой синели крохотные шрамы от ударов шпагой, полученных в боях.
Он выглядел юным и беззащитным, и в своей неподвижности походил на каменную статую, вырезанную на могильной плите. Катрин, чей взор затуманился слезами, словно вновь видела раненого рыцаря, лежавшего на фландрской дороге. Тогда он тоже был неподвижен, но тело его не утратило своей мощи. Сраженный рыцарь был полон жизни, и чувствовалось, что едва он придет в себя, как сразу бросится в битву. Теперь Арно спал, казалось, вечным сном. Катрин, изнемогая от бессилия помочь ему, отдала бы свою жизнь, лишь бы он открыл глаза и улыбнулся ей.
Она очнулась от горьких размышлений только при появлении в комнате необычного посетителя. До той минуты женщина не замечала никого и ничего, кроме Арно, от которого не могла оторвать глав. Где-то далеко была Сара, сидевшая возле кровати, и откуда-то доносилось шумное дыхание Ксантрая. Однако вошедший в комнату человек мог бы привлечь и самое рассеянное внимание. Он был высокого роста, очень худой и слегка сутулый; на узком смуглом лице выделялись пунцовые толстые губы, орлиный нос и глубоко посаженные, пронизывающие насквозь глаза под угольно-черными бровями. Длинные волосы, заплетенные в какие-то странные косички, падали на его худые плечи, соединяясь с бородой цвета воронова крыла. На нем был поношенный широкий плащ черного цвета, на котором зиял зловещий желтый ромб. Катрин ошеломленно уставилась на эту нашивку, а пришедший, проследив за направлением ее взгляда, издал короткий сухой смешок.
