Девушки, кинувшиеся в омут подобных занятий, словно мотыльки, размахивали крыльями свежеобретенной свободы. Несмотря на запреты родителей, они стригли коротко волосы, обрезали юбки до колен и тем самым мостили дорогу для законодателей моды последующих поколений (см.: Гвен Стефани – бренд L.A.M.B. и Бритни Спирс – плетеный топ).
История моды. Дипломная работа Элизабет Николс
21
Бесполезно держать что-то в секрете от того, у кого есть право знать это. Правда сама вылезет наружу.
Ральф Вальдо Эмерсон (1803–1882), американский эссеист, поэт и философ
Так. Ладно. Я смогу. Легко смогу это сделать. Нужно просто распороть швы. Швейный набор у меня с собой. Там есть специальные ножнички для швов. Отпорю кружева, а там посмотрим, с чем мы имеем дело. Все будет хорошо. Просто обязано. Иначе я испорчу невесте ее самый важный день в жизни. И не только – я подведу всех этих людей, которые были так добры ко мне.
Придется постараться. Порем. Ой, нет, так плохо. Попробуем лучше сзади, отпорем этот дурацкий шлейф. Порем. Да, так гораздо лучше.
Дело в том, что кое-кто очень хочет, чтобы у меня ничего не вышло. Это же очевидно. Именно поэтому Доминик так расхваливала меня. Люк, скорее всего, ничего и не говорил – порем – о моих талантах или о профессионализме. И как я могла повестись на это? Она это говорила только затем, чтобы мне труднее было отказаться.
А ей нужно было, чтобы я сказала «да» и все провалила.
Вот зачем – порем – ей нужно, чтобы я все провалила? Что я такого ей сделала? Я ведь была с ней очень даже мила.
Ладно, положим, я рассказала маме Люка о том, что он хочет стать врачом. И Доминик может немного злиться из-за этого, учитывая, как она мечтает перебраться в Париж.
Ну, еще я разболтала о планах превращения Мирака в липо-рекреационный отель.
Но я не говорила миссис де Вильер, что это была идея Доминик.
Тогда почему же она так подло поступила? Она не хуже меня знает, что это платье уже ничто не спасет. Даже Вера Ванг не смогла бы тут ничего сделать. И никто не смог бы. О чем только Викки думала? Как она вообще могла такое…
– Лиззи?
Это Чаз. Он у меня за дверью.
– Входи, – кричу я.
Он открывает дверь и просовывает внутрь голову.
– Эй, что делаешь? Ты нам нужна…
Но голос его постепенно затихает, по мере того как он оглядывает мою комнату и царящий в ней разгром. Снежные хлопья кружев лежат… повсюду.
– Тут что, Снежная королева взорвалась?
– Нет, тут ЧП со свадебным платьем, – говорю я, показывая наряд Викки.
– А кто выходит замуж? Бьорк?
– Очень смешно. В общем, не ждите меня у бара в ближайшее время. Я тут по горло занята.
– Сам вижу. Не сочти за обиду, Лиз… а ты хоть знаешь, как чинить свадебные платья?
Я изо всех сил сдерживаю слезы.
– Вот и посмотрим, – жизнерадостно заявляю я.
– Да уж, посмотрим. Ладно, не беспокойся, ты не многое пропустила там. Просто куча надутых индюков ходят и треплются о своих яхтах. А, кстати, что у вас с Шер происходит?
– Она узнала, что я на самом деле еще не получила диплом, – говорю я и стараюсь не шмыгать носом.
– И все? – Чаз с облегчением вздыхает. – По тому, как она рвет и мечет, я подумал, что ты что-то сказала о мистере Джингле. Знаешь, она до сих пор мучается чувством вины…
– Нет, я всего лишь не соизволила проинформировать ее, что до сих пор не написала дипломную работу. А она узнала об этом. Откуда-то.
Это мне хороший урок. Люк рассказал Шери о моих проблемах в университете. Но ведь и я разболтала его маме о том, что он хочет стать врачом.
Ну я-то ладно. Я просто физически не могу держать секреты при себе. А у него, интересно, какое оправдание?
– Не дописала диплом? Господи, какая ерунда, – отмахнулся Чаз. – Да ты его быстро накропаешь. Скажу Шери, чтобы остыла.
– Хорошо, – говорю я и шмыгаю. Чаз вопросительно смотрит на меня. – Аллергия, – поясняю я. – Правда. Спасибо, Чаз.
– Ладно, удачи. – Чаз задумчиво оглядывает комнату. – Похоже, она тебе понадобится.
Я снова всхлипываю, но потом беру себя в руки. Я смогу. Смогу. Я сто раз делала это в магазине, переделывала платья, которые никто не хотел брать – такие они были уродливые. Пара движений ножниц, бархатную розу сюда и сюда и… voilà! Parfait![18]
И нам потом удавалось продать их с пятидесятипроцентной скидкой.
Я заканчиваю отпарывать кружевные крылья, и в дверь снова стучат. Понятия не имею, сколько я уже работаю и который теперь час, но в маленькое окошко мне видно, что солнце уже садится, окрашивая небо в рубиновый цвет. С лужайки до меня доносятся смех и звон посуды. Гости едят.
И поскольку я сама перетаскивала продукты из грузовичка, уверена, то, что они едят, очень вкусно. Я даже не сомневаюсь, что им подают трюфеля и фуа-гра.[19]
– Входи, – кричу я, думая, что это снова Чаз.
И совершенно столбенею, видя, что это вовсе не Чаз, а Люк.
– Ого, – говорит он, протискиваясь в мою комнатку и озабоченно осматриваясь.
Оно и понятно – комната напоминает фабрику конфетти.
– Чаз сказал мне, что случилось, – говорит он. – Я и понятия не имел, что они втянут в это тебя. Это же полное безумие.
– Да, – говорю я сухо. Я твердо намерена не плакать при нем. – Безумие, это точно.
Держись, Лиззи. Ты сможешь.
– Как они уговорили тебя? – спрашивает Люк. – Лиззи, никто не может сделать свадебное платье за одну ночь. Почему ты не отказалась?
– Почему я не отказалась? – О, нет. Вот и слезы. Я чувствую, как они собираются под веками – горячие и влажные. – Господи, Люк. Не знаю. Может, потому, что твоя девушка стояла и расписывала, как ты нахваливал мои таланты.
– Что? Я не… – Люк ошарашен.
– Да я уж поняла, – обрываю я его. – Теперь поняла. Но тогда в глубине души надеялась, что ты говорил обо мне что-то хорошее искренне. Надо было догадаться, конечно, что это просто трюк.
– Да что ты такое говоришь, Лиззи? – удивляется Люк. – Лиззи, ты плачешь?
– Нет. – Я вытираю рукавом глаза. – Не плачу. Просто очень устала. День выдался очень долгий. И мне совсем не нравится то, что ты сделал.
– А что я сделал? – Люк совершенно сбит с толку.
В свете лампы у моей кровати он выглядит таким желанным. Он переоделся к вечернему приему, и на нем теперь белоснежная сорочка и черные брюки с острыми, как лезвия, стрелками. Белизна рубашки еще больше подчеркивает, какие загорелые у него руки и шея.
Но я не дам себя обмануть мужской красотой. В этот раз не дам.
– Можно подумать, ты не знаешь.
– Не знаю, – отвечает Люк. – Слушай, не знаю, что такого наговорила Доминик, но я клянусь, Лиззи…
