В течение всего нашего пребывания в Завидово там был и Л. Брежнев. Примерный план нашей работы согласовывался каждое утро совместно с Л. Брежневым, затем либо вдвоем-втроем, либо каждый в отдельности (нас было совсем немного) мы готовили проекты тех или иных бумаг. Результаты обсуждались вместе с Л. Брежневым во второй половине дня. Разговоры продолжались и за столом, поскольку все трапезы, включая и утренний завтрак, были общими. Стремились, прежде всего, нащупать и выразить главное политическое содержание визита. Это очень заботило Л. Брежнева. Он активно участвовал в дискуссиях на эту тему, всякий раз возвращаясь к проблеме мира в Европе. Помню, что ему не понравился первый вариант посвященного Европе раздела материалов, написанный кем-то из нашей бригады изысканной дипломатической вязью округлых фраз и профессиональных терминов. У самого Л. Брежнева формулировок взамен не было. Но он говорил о масштабности и драматизме европейской истории, о Европе как о континенте, где рождались всемирно значимые цивилизации, где возникали и рушились империи, перемещались гигантские людские массы, проносились смерчи насилия и войн. Все это сочеталось у него с воспоминаниями о войне, через которую прошел он сам, и выливалось в повторяемую на разные лады мысль о том, что этой Европе надо, наконец, дать мир и спокойствие, которые она и выстрадала и заслужила.
«Вот мы на фронте мечтали, — пояснял он, — о том дне, когда смолкнет канонада, можно будет поехать в Париж, подняться на Эйфелеву башню, возвестить оттуда так, чтобы было слышно везде и повсюду, — все это кончилось, кончилось навсегда!.. Надо вот так, как-то ярко написать про это. И не просто написать и сказать, а сделать…»
Я далек от того, чтобы небольшой крупицей воспоминаний рисовать или даже дорисовывать, дополнять портрет этого человека, претендовать на то, чтобы давать ему какие-либо характеристики. Мне хотелось лишь подчеркнуть, что желание сделать что-то большое, масштабное для Европы глубоко укоренилось в сознании этого деятеля, оказавшегося волею судеб во главе такого могущественного государства, как Советский Союз.
Ко времени того визита во Францию, который мы готовили в Завидово, советская внешняя политика во все большей степени концентрировалась на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе — одной из основных задач «Программы мира». Шла активная работа, нацеленная на то, чтобы убедить всех возможных участников как можно скорее заняться практической подготовкой такого Совещания. Неудивительно, что в Завидово, а позже уже во Франции, во время самого визита главное внимание было отведено именно ему. И не только с точки зрения организационных вопросов, но и под углом зрения возможного содержания работы Совещания, его результатов.
В конце концов мы решили предложить французам подготовить в качестве основного политического итога визита оригинальный документ — «Принципы сотрудничества между СССР и Францией». Он замышлялся с дальним прицелом не только стать основой советско-французских отношений, но послужить прообразом главного содержания решений Общеевропейского совещания.
Французы дали принципиальное согласие на подготовку проекта «Принципов сотрудничества». Работу эту было решено провести в Москве и полностью завершить до вылета в Париж. Переговорами с самого начала занялся сам А. А. Громыко. Это было большим исключением из нашей практики. Его партнером стал посол Франции в СССР Р. Сейду — опытный дипломат, державший прямую связь в Париже с генеральным секретарем Кэ д’Орсе Эрве Альфаном. Переговоры оказались очень трудными. Дважды они затягивались до 4–5 часов утра.
Главной проблемой было определение набора принципов отношений между европейскими государствами, неукоснительное соблюдение которых было бы необходимо в целях укрепления европейской безопасности. В Москве сложилась твердая позиция, что первым среди этих принципов должен быть принцип нерушимости границ. Причем в наших документах, подписанных с соцстранами, этот принцип не только ставился на первое место, но ему обязательно предшествовал проставленный порядковый номер — «1». Французы были не против упоминания этого принципа, но ни в коем случае не на первом месте. Они соглашались расставить и порядковые номера, но только с учетом того, что принцип нерушимости границ на первом месте стоять не будет.
Проходит время, и, когда сегодня листаешь желтеющие страницы документов уже далеких дней, задумываешься над тщетностью многих дипломатических баталий, однако дело выглядит совсем иначе, когда политика только рождается и в коротких формулах государства стараются выразить большие и вполне реальные интересы. Именно так случилось с этим спором о месте принципа нерушимости границ: трудно было бы нашему министру доказать политбюро и Л. Брежневу, что Франция стоит мессы, если не будет находиться принцип нерушимости границ там, где хотело видеть его в тот момент советское руководство. А Париж тоже был тверд. Переговоры были горячими, хотя время перевалило далеко за полночь. Под утро тупик был полным и неприятным, поскольку, повторив по нескольку раз самые, казалось бы, убедительные аргументы, стороны иссякли. Вместе с тем, куда же идти в переговорах выше министра? Тогда Р. Сеиду — прошедший через пост представителя Франции при ООН и знаток Организации Объединенных Наций, где сложные дела любят сбрасывать в комиссии и подкомиссии, — предложил поручить мне и своему советнику-посланнику уединиться и поискать вдвоем развязку. А. А. Громыко согласился, и мы с посланником отправились в комнату, находившуюся между рабочим кабинетом министра и небольшим приемным залом, где велись переговоры. Было ясно, что спорить и препираться дальше бесполезно, поэтому мы с посланником пили чай и поначалу говорили неизвестно о чем. С этим приходило расслабление, и мозг начал работать не под воздействием указаний и запрограмированной извне воли, а как бы сам по себе, самостоятельно выискивая решение на базе накопленной информации.
— Дорогой мой друг, — сказал я собеседнику, — мне пришла в голову нехитрая развязка: мы снимем порядковый номер «1», стоящий перед принципом нерушимости границ, а вы согласитесь поставить этот принцип на первое место. Для того же, чтобы не «обижать» все остальные принципы, о иерархии которых можно спорить до бесконечности, мы расположим их в столбик, дадим каждому по строчке и перед каждым поставим дефис.
Мой собеседник отхлебнул чаю и сказал:
— Пожалуй. Только давайте спокойно допьем наш чай и не будем спешить к начальству: так наш поиск будет выглядеть солиднее.
