Крупская разоблачает политику самодержавия в области народного просвещения, показывает реакционную сущность правительственного законопроекта о введении всеобщего начального обучения. Одновременно Крупская формулирует требования революционной социал-демократии: отделение школы от церкви, передачу управления школой в ведение демократических органов местного самоуправления и др.
За работой дни шли незаметно, приближалась весна. И в это время Надежда Константиновна стала замечать, что быстро устает, начались сердцебиения. Сначала она и Владимир Ильич относили их за счет переутомления. Но как-то в апреле Надежда Константиновна еле пришла с прогулки из Вольского леса. Обеспокоенный Владимир Ильич настоял, чтобы жена показалась доктору. Диагноз был — базедова болезнь, нервное переутомление. Больной требовался горный воздух, отдых от всяких забот. В одном из конспиративных писем в Гадяч к Лидии Михайловне Книпович Надежда Константиновна, кроме партийной информации, пишет: "Мы хотим на 5 месяцев выбраться на лоно природы, тут нас ничего не привязывает, а насчет почты постараемся устроиться так, чтобы было не хуже, чем тут. Летом буду тогда работать, а пока только так канителюсь…"[32]
В конце апреля Ульяновы всей семьей перебрались в маленькое местечко Поронин, и Владимир Ильич сообщает младшей сестре: "На днях переехали мы (отчасти по случаю Надиной болезни — базедовой болезни, которая меня немало тревожит) на лето в горы, в деревню Поронин, в 7 кт от Закопане. Это около гор Татр, в 6–8 часах железной дороги от Кракова к югу — сообщение и с Россией и с Европой через Краков. Подальше от России — но ничего не поделаешь.
Наняли дачу (громадную — слишком велика!) на все лето до 1.Х нового стиля и с большими хлопотами перебрались. У Нади от переезда болезнь, кажется, ухудшилась. Придется, пожалуй, везти ее в Берн лечить…
Место здесь чудесное. Воздух превосходный, — высота около 700 метров. Никакого сравнения с низким местом, немного сырым в Кракове…
Население — польские крестьяне, "гурали" (горные жители), с которыми я объясняюсь на невероятно ломаном языке, из которого знаю пять слов, а остальные коверкаю русские. Надя говорит мало-мало и читает по-польски.
Деревня — типа почти русского. Соломенные крыши, нищета. Босые бабы и дети. Мужики ходят в костюме гуралей — белые суконные штаны и такие же накидки, — полуплащи, полукуртки. Место у нас некурортное (Зако-пане — курорт) и потому очень спокойное. Надеюсь все же, что при спокойствии и горном воздухе Надя поправится. Жизнь мы здесь повели деревенскую — рано вставать и чуть не с петухами ложиться. Дорога каждый день на почту да на вокзал".[33]
Конечно, партийная работа продолжалась и здесь. Она велась в самых различных направлениях. Придавая огромное значение "Правде", ее распространению, Владимир Ильич как-то попросил Надежду Константиновну подсчитать, где, в каких количествах и какая категория читателей выписывает большевистский орган. Из редакции прислали списки подписчиков, и вот Надежда Константиновна и Елизавета Васильевна засели за работу — подбирать подписчиков по городам и местечкам. Это была очень кропотливая, но увлекательная работа. Неожиданно образовался список подписчиков газеты, живущих в каком-то неизвестном поселке. Крупская из справочника узнала, что в этом местечке расположен большой завод, о котором они, живя в эмиграции, не знали.
Карта получилась очень интересная. Владимир Ильич часами рассматривал ее, она подтверждала, что пролетариат России рос и мужал на глазах.
Здоровье Надежды Константиновны не улучшается. Владимир Ильич советуется с врачами. Багоцкий и другие специалисты рекомендуют операцию. Однако Надежда Константиновна колеблется: она надеется, что горный воздух сотворит чудо и надобность в операции отпадет. Она пишет Марии Александровне: "Я уже поправляюсь. Сердцебиения гораздо меньше. Следуя совету доктора, ем за троих, лакаю молоко, принимаю препарат железа Робена, и вообще все очень хорошо. Володя очень кипятится, особенно его смущают Кохером. Я очень рада, что Дм. Ил. ему написал письмо, что операции не стоит делать и т. п., а то ему наговорят всякой всячины: то ослепнуть можно, то 11/2 года лежать без движения и т. д. У меня совсем не такая уж сильная степень болезни, и за лето выздоровею…
Я очень рада, что нет толкотни. Работы у меня тоже минимальное количество. Читаю большей частью польские романы, да и то не очень усердно".
Владимир Ильич не скрывает беспокойства, не устает советоваться с врачами. В каждом письме, к кому бы он ни писал в этот период, есть тревожные строчки о болезни Надежды Константиновны. Казалось, ей стало лучше, но так продолжалось недолго. Приступы сердцебиения становятся все более затяжными. Владимир Ильич пишет в Швейцарию Шкловскому: "Дорогой Ш.! Обратите внимание на перемену моего адреса. Приехали сюда в деревню около Закопане для лечения Над. Конст. горным воздухом (здесь ок. 700 метров высоты) от базедовой болезни. Меня пугают: запустите-де, непоправимо будет, отвезите-де тотчас к Кохеру в Берн, это-де знаменитость первоклассная… С одной стороны, Кохер — хирург. Хирурги любят резать, а операция здесь, кажись, архиопасна и архисомнительна… С другой стороны, лечат горным воздухом и покоем, но у нас "покой" трудно осуществим при нервной жизни. Болезнь же на нервной почве. Лечили 3 недели электричеством. Успех-0… Если можно вообще, навести справки серьезного характера в Берне о Кохере или у Кохера (последнее лучше, конечно, было бы), буду очень Вам обязан. Ежели справки будут говорить за поездку в Берн, черкните, когда принимает Кохер, когда он уедет на лето и как придется устраиваться в Берне, в лечебнице (и очень ли дорогой) или иначе"[34] Шкловский сообщил, что Кохер — светило, его специальность — операции щитовидной железы, и если оперироваться, то у него. В середине июня Ульяновы выехали в Швейцарию. По пути остановились в Вене, где встретились с товарищами, поговорили о делах.
В эти летние дни Вена предстала перед Ульяновыми во всем своем великолепии. Владимиру Ильичу нравился этот город, он с удовольствием показывал его жене.
К друзьям вернулись поздно вечером. А утром поехали в Шенбрунн — резиденцию императоров, в парках которого можно было отдохнуть. Здесь же неподалеку был старейший в Европе зоопарк. Надежда Константиновна с улыбкой наблюдала за ребятишками. И, опять возвращаясь мыслью к России, думала, что и здесь, как и на родине, миллионам детишек недоступны такие места, как шенбруннский зоопарк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
