- И что тебя смущает? Подготовка? Или ещё что?
- Да нет, то есть и подготовка тоже. Понимаешь Антон, есть у меня ощущение, что вы какие–то другие, не такие как осназовцы, с которыми я общался. У вас не только подготовка и приемы своеобразные, но и разговоры какие–то необычные, а про тактику я и не говорю. Я просто до встречи с вами не представлял, что кто–то может сознательно в одиночку на взвод НАПАДАТЬ! А снаряжения как у вас, я вообще в жизни не видел!
- Эх, знал бы ты, Слава, сколько ты еще в своей жизни не видел, что мы повидали, — ответил я и с грустью в голосе добавил: — Да и не увидишь, скорее всего.
Вячеслав изобразил на лице непонимание.
- Понимаешь, мы не просто разведывательно–диверсионная группа. Мы … группа с п е ц и а л ь н о г о назначения.
- Не понимаю… А осназ — это «особого назначения», и что? — сказал, и посмотрел мне в глаза.
В этом взгляде не было недоверия, в нем было непонимание. Примерно, как у ребенка, который видит сложный и непонятный механизм, но никак не может сообразить, как и почему все это работает. Вроде и не должно, а работает.
Я помолчал несколько секунд, а затем, оглядевшись по сторонам, положил руку Трошину на плечо и произнес:
- Слава, я же тебе уже рассказал про наше основное задание…
- Да, такое разве забудешь.
- Ну, так вот, — я понизил голос до трагического шепота, — Нашу группу готовили в строжайшей секретности ещё задолго до войны. И действовать мы должны были не здесь, а Т А М.
Трошин пристально смотрел на меня, и, казалось, даже не дышал. Мне было видно, что он понимает важность момента. То, что сейчас его приобщают к чему–то очень серьезному и очень важному. Приоткрывают перед ним завесу секретности и таинственности, тем самым, признавая в нем если не равного, то достойного это услышать.
- Мы первая и единственная группа нового образца. Такая, которой в нашей стране больше нет, — я глубоко вздохнул, и продолжил. — И может больше в ближайшие лет десять не будет. Нас готовили для заброски в Англию или САСШ. Поэтому и снаряжение у нас такое необычное, чтобы если вдруг даже погибнет кто, или захватят враги вещи, человека или оружие не смогли догадаться, кто мы и откуда. Ты смеяться будешь — у нас даже носки и трусы не такие. Закупали всё за границей. И одежду на заказ шили. Что уж там говорить про рации и прочую мелочь. Язык английский почти все знают в совершенстве. Только вот Тотен — по немецкому специалист. Повезло нам с ним. Его для работы на территории Германии готовили, а мы вот шли с английским уклоном. Нас должны были туда в конце лета забросить, да вот война началась с немцами. Пока то, пока се, а фашисты уже к Минску подошли. Вот тут про нашу группу и вспомнили. Собрали всех, кто под рукой был, засунули в самолет и отправили сюда. То, что при нас — это, так сказать, личное оборудование. А остальное, штатное для осназа, снаряжение, пароли, продукты мы должны были в городе получить. Только вот пока прочухались наши командиры в Москве, немцы уже Минск взяли. Основное задание насчет Гиммлера нам по рации передали.
Понимаешь, тут какое дело. Рация наша коротковолновая принимать сообщения может, а вот сетку для обратной связи нам не дали — в Англии этим другие люди заниматься должны были. Чуть ли не через объявления в газетах шифровки отсылать. А без сетки нас никто и не послушает. Перемудрили, понимаешь, с секретностью. Мол, запеленгует передачу противник и вычислит место нахождения группы. Так что задание на уничтожение Гиммлера мы получили, а теперь вот думаем, как выполнять будем.
- Товарищ старший лейтенант, а вы там, за границей были?
- Бывал.
- И как там?
- Да как тебе сказать, — я пожал плечами — дороги лучше, а народ другой. Не скажу, лучше или хуже. Совсем другой. Большинство тех же англичан, для тебя, как яблоки червивые будут. С виду вроде и хороший человек, а нутро–то у него с червоточиной.
- Значит, вашу группу в Англию забросить хотели — уже сам для себя повторил Трошин.
- Теперь, Слава, — посмотрел я в глаза бывшему майору, — слушай сюда. Если ты хоть слово кому скажешь — извини, но я сам твой язык отрежу. Голыми руками оторву, и хорошо, если не вместе головой.
- Антон, я — не подведу! — тихо и торжественно сказал Вячеслав.
………………..
Начальнику оперативной группы YYY унтерштурмфюреру СС Бойке.
Хайль Гитлер!
Во исполнение Вашего указания от 18 июля 1941 г., и в дополнение предыдущего рапорта следственной группой был проведён осмотр места боестолкновения патруля полевой жандармерии у деревни Мочаны.
По свидетельству членов отряда вспомогательной полиции, бывших свидетелями нападения, неизвестные переправлялись на пароме через реку Вяча, когда со стороны Острошицкого Городка к переправе подъехал патруль полевой жандармерии в составе фельдфебеля Зирта и унтер–офицеров Боске и Вайтрауфа. Поскольку преступники были одеты в форму военнослужащих вермахта и передвигались на мотоцикле немецкого производства, патруль был введён в заблуждение, что позволило нападавшим приблизится на дистанцию около 50 метров. Неизвестными был открыт огонь из автоматического оружия советского производства и винтовки «маузер» (протокол осмотра места происшествия прилагается). Сотрудник вспомогательной полиции Синяев, выполнявший обязанности паромщика, прыгнул в реку и вплавь добрался до берега, но был застрелен преступниками из винтовки. После огневого нападения неизвестные захватили мотоцикл и тела сотрудников полевой жандармерии и скрылись в направлении села Галица.
Из–за внезапности нападения и огневого превосходства нападавших, преследование их силами вспомогательной полиции организовано не было.
Тело унтер–офицера Вайтрауфа было обнаружено на обочине дороги в 800 метрах севернее села Галица в результате прочёсывания, проведённого 14 июля. Тело сильно изуродовано и документы отсутствовали. Опознание проведено по личному медальону. Экспертизой установлено, что Вайтрауф был убит выстрелом в сердце из стандартного карабина «Маузер 98к». Пуля прошла навылет и найдена не была, что указывает на то, что выстрел был произведён с близкого расстояния. У унтер–офицера сильно повреждены лицевые кости и свод черепа, а также сломано несколько рёбер и грудина. Повреждения нанесены сильными ударами твёрдым тупым предметом. Сильное засорение ран частицами грунта указывает на то, что тело Вайтрауфа долго волочили по земле, возможно — за мотоциклом.
Есть основания предполагать, что к унтер–офицеру Вайтрауфу были применены пытки.
Тела фельдфебеля Зирта и унтер–офицера Боске найдены не были, возможно, они были ранены и захвачены противником в плен. Приметы пропавших военнослужащих переданы в подразделения полиции и полевой жандармерии.
Выводы.
С большой долей вероятности мы имеем дело с той же группой сотрудников НКВД, поскольку место происшествия располагается в районе одного из предполагаемых маршрутов этой группы. Дерзость нападения и скорость, с которой проведена операция, похожи на почерк диверсионной группы, действовавшей в предыдущих эпизодах. Возможно, что чины полевой жандармерии столкнулись с разведывательным дозором этой группы.
Заключения специалистов, протоколы вскрытия и акты криминалистических исследований прилагаются.
Штурмфюрер СС Вайдеман
…………………
После утренней побудки я подошёл к Фермеру и рассказал про ночной разговор. Командир поблагодарил меня, после чего позвал Бродягу, и они минут пятнадцать о чём–то шушукались в импровизированном «штабе».
А сразу после завтрака командир построил весь отряд, причём разделил всех присутствующих на две группы: «котов» и всех остальных, и обратился к окруженцам с короткой, но прочувствованной речью:
- Товарищи бойцы и командиры, возможно у многих из вас есть вопросы к представителям нашей группы. Предлагаю задать их сейчас, а не шептаться по углам. При возникновении каких–либо вопросов в дальнейшем прошу обращаться к комиссару отряда, капитану госбезопасности товарищу Бродяге, — и он указал рукой на Шуру.
- Товарищ полковник, — Несвидов обратился к Саше, используя армейское звание, — какие могут быть у нас вопросы? Вы — секретная группа! Нас выручили и к делу приставили, так что же нам роптать–то?
Судя по реакции бойцов, сержант говорил от лица большинства. «Мутный» танкист, так грамотно обработанный старым опером, молча переминался с ноги на ногу.
Бухгалтер же стоял с видом значительным и понимающим, но с репликами не лез.
Тут руку поднял боец Кудряшов, он же — Дед Никто:
- Товарищ майор госбезопасности, а нас вы рациями пользоваться научите?
- А зачем это вам, боец? — вопросом на вопрос ответил Фермер.
- Ну… На всякий случай… Если вдруг радиста… с радистом что случиться… — замялся Кудряшов.
- Я потому с вами и разговоры разговариваю, чтобы не случилось этого «всякого случая». Чтобы не попёрся никто в деревню молочка попить или, там, девку пощупать, или ещё, какую глупость не учинили. Ясно?
