Гейне поспешил в Гамбург к осиротевшей матери.
МЕЧ И ЛАВРОВЫЙ ВЕНОК
Все было по-прежнему в издательстве "Гоффман и Кампе". В кабинете Юлиуса Кампе стол, как всегда, завален рукописями, книгами и корректурными листами. Гейне, бледный, усталый, со следами бессонных ночей на лице, сидит у стола, а напротив него- Кампе, с обычным деловым выражением, неторопливой речью и скупыми жестами. Он убеждает Гейне поскорее приняться за работу, поскорее сдать рукописи третьего тома. Кампе подзадоривает поэта:
- Не давайте повода врагам утверждать, что вы выдохлись и не способны больше ничего написать Клерикалы утверждают, что в Мюнхене вам вырвали жало.
- Пусть говорят, - возражает Гейне. - Я составил список своих врагов и расправлюсь с ними - со всеми до одного.
Кампе улыбается. Он понимает, что это не пустая угроза. Как бы скорее получить этот третий том "Путевых картин"! Он продолжает:
- Я знаю, господин доктор, как вы удручены семейным несчастьем, но, верьте мне, лучший способ пережить горе-работать. Дайте читателям что-нибудь новое. Вот уже находятся люди, которые попрекают вас в перепевах.
Кампе роется среди газет и бумаг, находит номер "Собеседника" и подает Гейне. Поэт читает отчеркнутое красным карандашом место. Это так называемая "дружеская эпиграмма":
Садовника кормит лопата
И нищего-рана и гной,
А я пожинаю дукаты
Своею любовной тоской.
Гейне, чувствительный ко всякой неодобрительной критике, швырнул журнал на стол.
- Неужели и берлинцы пойдут по стопам мюнхснцев! - воскликнул поэт. - Я не ожидал этого от "Собеседника". Кроме того, эпиграмма устарела: взамен любовной тоски у меня есть только ярость против всех прихвостней аристократии и попов. До свиданья, господин Кампе. Я послушаюсь ваших советов.
Когда Гейне ушел, Кампе вздохнул облегченно. Ему было неприятно видеть, как поэт взволновался, читая эпиграмму. А что было бы, если бы Кампе дал Гейне прочитать только что вышедшую сатирическую комедию графа Августа Платена "Романтический Эдип"? Горячий приверженец классицизма, автор утонченных газелей во вкусе Хафиза и Саади, древних поэтов Востока, граф Август Платен, подобно Гейне и Иммерману, выступал против романтизма, видя в нем упадок и разложение поэзии. Но Гейне и Иммерман отнюдь не считали Платена своим единомышленником. Его прусское аристократическое происхождение сказывалось во всем его поведении. Он обладал чисто дворянской заносчивостью и отличался нетерпимостью к чужому мнению, если оно хотя бы отчасти расходилось с его собственным. Ни Иммерману, ни Гейне не могли понравиться пустые по содержанию и вылощенные по форме восточные стихотворения Платена, где воспевались в напыщенном стиле любовь, вино и праздность.
Иммерман написал ядовитую эпиграмму "Восточные поэты", направленную против Платона, а Гейне напечатал ее во втором томе "Путевых картин":
Кто воркует вслед за Саади, нынче в крупном авантаже.
А по мне, Восток ли, Запад, - если фальшь, то фальшь все та же.
...Ты. поэт маститый, песней мне напомнил Крысолова:
"На Восток". - и за тобою мелкота бежать готова.
Чтут они коров индийских по особенным условьям:
Им Олимп готов отныне - хоть в любом хлеву коровьем.
От плодов в садах Шираза, повсеместно знаменитых,
Через край они хватили - и газелями тошнит их.
Взбешенный Платен не замедлил отомстить обидчикам и вывел Иммермана и Гейне в самом непривлекательном виде в "Романтическом Эдипе". Претендуя на роль немецкого Аристофана, великого отца древнегреческой комедии, Платен не остановился перед грубостью и клеветой.
Он перешел от литературной полемики к откровенному сведению личных счетов. К тому же Платен позволил себе весьма некрасивые намеки на "низкое", еврейское происхождение Гейне.
Хотя Кампе и скрыл от поэта памфлет Платена, Гейне вскоре узнал о нем. Берлинские друзья прислали ему книжку Платена, написал ему об этом и Иммерман. Поэт не мог больше усидеть в Гамбурге, он рвался на более широкий литературный простор, хотя бы в Берлин, где его поймут и, может быть, защитят от пасквильных пападок. У Гейне созревает план расквитаться с Платеном немедленно, в третьем томе "Путевых картин".
В начале 1829 года поэт уже в Берлине. Он снова в привычном кругу, в салоне Рахели Фарнгаген, в доме Людвига и Фредерики Роберт, с друзьями Мозером, Шамиссо и другими. Его встретили радушно, сочувствовали ему; некоторые выражали негодование по поводу поведения Платена. Живую радость доставили поэту встречи и беседы с Адельбертом Шамиссо. Он рассказывал Гейне о России, о событиях 14 декабря 1825 года в Петербурге. Гейне вспомнил, что Тютчев сдержанно, скорее отрицательно относился к декабристам и осуждал их за попытку свергнуть царя. Адельберт Шамиссо был полон любви к русским революционерам. Он прославлял подвиг Рылеева и прочитал Гейне свой перевод на немецкий язык его поэмы "Войцаровский". Шамиссо написал проникновенное стихотворение "Бестужев", посвященное сосланному в Якутск декабристу. На Гейне произвели большое впечатление строфы этого стихотворения, прочитанного ему Шамиссо. Он почувствовал суровую обличительную правду, вложенную немецким поэтом в уста русского революционера, чья воля не была сломлена страшной ссылкой:
Я каторжник, но и в плену цепей
До гроба волен буду я душою.
Полночных стран свободный соловей,
Пою о том, что мир зовет мечтою.
Со мной везде живая песнь моя,
Мой дух, непокоримый от природы...
Бестужев я, кого молва людская
Соратником Рылеева зовет,
Пред кем он славил в песне лебединой
О Войнаровском Вольности восход
Своей святыни первой и единой,
Где предсказал себе он эшафот.
И песня та гремит в ночи пустынной,
Ее потомству я передаю.
В Якутскс темном - как судьба нелепа!
Я о тебе глухие слезы лью...
Гейне слушал эти вдохновенные слова Шамиссо и думал: "Как чудесно помолодело сердце Шамиссо! Конечно, он уже принадлежит новой, а не старой Германии".
Вскоре Гейне понял, что он не сможет работать в Берлине. Смена людей и впечатлений отвлекала его от мыслей о книге, а тяжелое моральное состояние приводило к тому, что его утомляло всякое общество; он хотел бы найти покой и полное уединение.
В апреле 1829 года Гейне уехал в Потсдам. Небольшой городок под Берлином, населенный отставными военными и бездумными мещанами, прославленный парком и дворцом Сан-Суси, бывшей резиденцией прусского короля Фридриха II, показался Гейне пригодным для сосредоточенной работы. Поэт снял маленькую комнатку и жил в Потсдаме до позднего лета. Там успокаивались его взбудораженные нервы. Воспоминания об умершем отце смягчались, неустанная мысль о прошлом, терзавшая его, сглаживалась в работе, которой он отдался со всем пылом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
