Ангрон говорил, исходя пеной и брызгая кровавой слюной.
— А кому пришлось восстать против царства, имея в своем распоряжении лишь орду голодных рабов? Кто в детстве стал рабом на планете чудовищ, чей мозг изрезали ножами?
Двое примархов вновь сошлись. Силовые перчатки Жиллимана должны были бы с легкостью отводить цепные мечи Ангрона, однако сила Пожирателя Миров шаг за шагом отталкивала брата назад. Зубья оружия разлетались так же обильно, как слюна из безгубой щели рта Ангрона.
— Послушай, как твои ничтожества в синем вопят об отваге и чести, отваге и чести, отваге и чести. Вам хоть известен смысл этих слов? Отвага — это сражаться с поработившим тебя царством, пусть даже его армии превосходят твою в отношении десять тысяч к одному. Ты ничего не знаешь об отваге. Честь — это бороться с тираном, пока все остальные причмокивают и жиреют от фальши, которой он их кормит. Ты ничего не знаешь о чести.
Жиллиман парировал, отступая все дальше под шквалом ударов Ангрона.
— Ты все еще раб, Ангрон. Порабощенный прошлым, слепой к будущему. Ты слишком переполнен ненавистью, чтобы учиться, и слишком озлоблен, чтобы преуспевать.
Ультрадесантнику, наконец, удалось нанести скользящий удар, и его кулак проехался по нагруднику Ангрона. Цепь черепов Деш`елики лопнула, костяные обломки разлетелись по грязи.
Жиллиман снова отступил назад, и его сапог раздавил остатки черепа в прах.
Ангрон увидел это и бросился на брата. Его яростный вой был невозможен для смертного и невероятно насыщен болью. Он не знал об этом, но вопль идеально влился в великую песнь.
Лоргар тоже это заметил. В то мгновение, когда нога Жиллимана сокрушила череп, он почувствовал, как варп забурлил по ту сторону пелены. Носитель Слова запел на языке, на котором никогда еще не говорило ни одно живое существо. Его слова безупречно гармонировали с мучительным криком Ангрона.
22
ОН УМРЕТ НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ
КОГТИ УГОЛЬНЫХ ВОЛКОВ
КРОВАВЫЙ ДОЖДЬ
Прошедшие часы оказались немилосердны к Аргелу Талу. Он ощущал вкус крови, и на сей раз кровь была его собственной. Броню покрывали полосы порезов, погрузившихся в плоть. Один из рогов был наполовину обломан ударом силового топора. Доспех испещряли подпалины от струи огнемета, а выступавшие из брони костяные гребни кровоточили, хотя он не понимал причин этого и был слишком слаб, чтобы всерьез интересоваться. Он плотно прижимал крылья к спине, изо всех сил стараясь не обращать внимания на покрывавшие их свежие рубцы разрывов и порезов от клинков.
Он не отставал от Кхарна, до конца двигаясь бок о бок с братом по оружию. Он был единственным среди отделений в белых доспехах, кто не сопровождал каждую забранную жизнь и занятую улицу хохотом и триумфальным воем, поскольку только у него не было примитивных имплантатов, перестраивающих работу мозга. Несколько Пожирателей Миров нападало на него, утратив ориентацию в бою под воздействием Гвоздей. Всякий раз он отбрасывал их назад, заставляя узнать себя, и получал при этом еще одну-три раны.
Теперь они двигались вместе с Аудакс, стягиваясь к громадной фигуре «Коринфянина», который сделал два первых шага наружу из корабля-саркофага. Аргел Тал присел на крыше «Носорога» с поврежденной гусеницей, напрягавшего двигатель в попытке пробиться через паводок. Чтобы удержаться, он всадил когти в броню. Пожиратели Миров заполняли корпус и висели снаружи, раскручивая готовые цепные топоры. Рядом находился Кхарн, который освободился от воздействия Гвоздей и теперь выглядел не лучше брата. Все сражение было окрашено нездоровым отчаянием — воины с обеих сторон бросали в бой все, что могли, как будто это была единственная важная война.
Пожиратель Миров и Несущий Слово сидели рядом, глядя на возвышающегося над ними «Императора».
— Я потерял контакт с «Завоевателем», — признался Кхарн.
Аргел Тал попытался установить связь. Ответом стал огонь болтеров, а также крики злобы и боли. Лотара была занята боем.
— Их взяли на абордаж, — произнес Несущий Слово.
Кхарн кивнул.
— Это меня не тревожит. На сей раз Делварус остался.
Последовала неприятная пауза, а затем Кхарн обернулся.
— Что ты делаешь?
— Сражаюсь, — ответил Аргел Тал.
— Нет. Ты сражаешься вместе с нами, а не со своими людьми. Предсказание Эреба бессмысленно. Я не умру здесь, брат. Веди своих Несущих Слово.
Аргел Тал покачал головой.
— Ты хоть знаешь, как близко был от смерти этим утром? Сколько раз я отводил копья и ломал клинки?
— Уверен, что много, — сказал Кхарн. — Но не больше, чем обычно.
— Ошибаешься, — демоническая посмертная маска, обладавшая навязчиво-безупречной красотой, исказилась в улыбке. Повреждения были даже тут: тонкие губы рассекали трещины, похожие на слезы на одной из щек. — И ты глупец.
Он схватил Кхарна за предплечье, заставив Пожирателя Миров обратить на него внимание.
— Ты один из последних воинов Двенадцатого Легиона, на которых можно положиться.
Услышав слова Аргела Тала, висевший на бортовых поручнях танка Каргос поднял голову.
— Не слишком-то лестно, — заметил он.
Кхарн усмехнулся, однако Аргел Тал не обратил на апотекария ни малейшего внимания.
— Остальные вырождаются быстрее, — настойчиво произнес Несущий Слово, — или испытывают куда большие страдания. Ты нужен Легиону, Кхарн. Нужен восстанию.
— Я польщен, — сказал тот, хотя на самом деле ощутил холодок от того, как близко к угрозе прозвучала фраза.
— Хватит шуток, — рыкнул Аргел Тал. — Времена меняются, брат. Для Империума и сражающихся за власть в нем Легионов грядут великие перемены. Воины вроде нас с тобой, стоящие по правую руку от примархов, станут властителями Новой Империи. Неважно, если нас это не манит, или же мы не хотим для себя такой роли. За нас все решат обстоятельства. Просвещаясь, мятежные Легионы становятся сильнее, однако не все переживут испытания при вознесении.
Кхарн не был уверен, как все это понимать. Оно граничило с обычным для Несущих Слово фанатизмом, но Аргел Тал редко позволял себе подобное.
— Ты проповедуешь? — поинтересовался он.
На посмертной маске Аргела Тала появилось раздраженное выражение
— Я тебя предостерегаю. — «Носорог» дернулся, проломив временную баррикаду, однако Несущий Слово не обратил на это внимания. — Чтобы победить в войне, нам нужны Пожиратели Миров. Вот почему Лоргар до кровавого пота старается спасти Ангрону жизнь.
— И вот почему ты бьешься за мою.
— Не относись к этому несерьезно.
Вслед за раздраженным голосом брата пришло озарение.
— Ты это делаешь просто чтобы доказать неправоту Эреба, — сказал Кхарн.
— Не только, — отозвался Аргел Тал и кивнул в направлении «Коринфянина», который уже навис над ними. — Готовься. Будет непросто.
— Ошибаешься, — теперь Кхарн ухмылялся. — Смотри и учись, как гончие валят медведя.
«Коринфянину» нельзя было дать выстрелить. Все остальное не имело значения. Первым колоссальным шагом он освободился от пут, а вторым уже достиг окраины. Внизу с грубой механической точностью поспешно приближались тридцать «Псов войны», несущихся по улицам пылающего города. С ними двигались подразделения Пожирателей Миров и Несущих Слово, а также пехотные транспорты скитариев и скиммеры, окрашенные в темно-красный и черный цвета Легио Аудакс.
Ультрадесант встретил надвигающуюся орду. Скитарии Оберон, только что высыпавшие из посадочных модулей, присоединились к своим союзникам с Макрагга. У ног «Коринфянина» переваливались вражеские «Псы войны», которые поднимали свои орудия. Однако, благодаря стараниям Лотары, на планету высадилась лишь малая доля того, на что рассчитывала армада Жиллимана. Ничего не зная о судьбе своего флагмана наверху — помимо периодических вокс-передач криков и огня болтеров — Пожиратели Миров прорывались через тонкую линию обороны к когтистым ступням «Императора». Защитные башни, служившие титану ногами, непрерывно изрыгали пламя вниз. Титаны Аудакс падали, давя сопровождающую их пехоту и поджигая ее, когда плазменные ядра приходили в критическое состояние посреди переполненных улиц. Все «Псы войны» Аудакс хлестнули огнем вверх, от нагрева их болтеры «вулкан» засветились красным, а затем белым, продолжая вращаться и плеваться. На улицы внизу с металлическим грохотом сыпался дождь стреляных гильз. Находившиеся там воины сражались по щиколотку в дымящихся пустых оболочках снарядов.
На «Коринфянина» обрушили такую огневую мощь, что его пустотные щиты вспыхнули. Истерзанные энергетические экраны залило огнем, вспышки от попаданий всех болтерных зарядов сливались друг с другом, окутывая весь кинетический барьер оранжевым пламенем. Защищавший «Коринфянина» силовой кокон, подошедший бы небольшому космическому фрегату, лопнул. Удар был таким мощным и раскатистым, что в радиусе пяти километров выбило все оставшиеся окна, и к шквалу падающих гильз добавился стеклянный ливень.
