Неожиданно Сталин резко меняет тему.
— Ви подумали, как будете действовать на финском направлении?
— А что тут думать, товарищ Сталин? Военные всегда поступают по жёсткой схеме. Пошлю туда группу из отдела боевой подготовки. Инструкторов по самым разным военным специальностям. Изучу ТВД. Перегруппирую силы. И ударю.
Тут приходит в голову одна идея, которую немедленно озвучиваю.
— В составе лётчиков-инструкторов пошлю Василия Сталина. Поближе к столице будет. А то он постоянно в бой рвётся, кровь молодая играет, а погибать ему нельзя. Тот же моральный урон стране.
— Сколько он самолётов сбил? — Сталин видимо смягчается при упоминании сына.
— Восемь штук, это месяц назад было. Но зная его, думаю, уже больше. Геройствовать помаленьку я ему разрешаю. Ему десятку надо набить, чтобы с чистой совестью Героя присвоить.
— Как у вашего сына дела? Борисом его зовут? — вождь, а параллельно с ним и остальные, все смягчаются лицами.
— Да, Борис. Честно говоря, повезло мне с ним. Получил серьёзную рану, комиссован, признан ограниченно годным, сейчас инструктором работает. Готовит корректировщиков миномётного огня. Он корректировщик хороший.
— Инвалид и продолжает служить? — это Берия интересуется.
— Да какой он инвалид? — отмахиваюсь. — Прихрамывает. Бегать пока не может. Но думаю, через полгода-год восстановится. Чего ему? Организм молодой…
10 декабря, среда, время 19:35
Минск, квартира маршала Павлова.
Наслаждаюсь семейным общением. После совещания Ставки весь следующий день провёл в наркомате и генштабе. Для Польши, Чехословакии и Германии надо готовить огромное количество карт. Особенно для таких городов, как Варшава и Берлин. Операции по их взятию не за горами. Надо готовиться. Командующих Карельским, Ленинградским и Северным фронтами вызывать не стал, просто отзвонился и озадачил.
Адочка, разок выиграв у меня в шашки, за что была изругана и обвинена в неуважении к маршалу Советского Союза, сидит у меня на коленях. Шура гремит посудой на кухне, парни тоже дома. Они закончили обучение группы курсантов, сейчас идёт набор следующей, а у них после «сватовства» несколько дней выходных.
«Сватовством» они назвали сдачу экзаменов в присутствии «покупателей», представителей частей, которые приехали за выпускниками. Отсутствие особого ажиотажа свидетельствует о квалифицированной работе моих ребят. Все работают точно, небольшие отличия только в скорости. Но как говориться, все точны, но некоторые точнее. Пара ребят получила знак первого класса специалистов. Один — третий, остальные, как и планировалось, второй. И за первоклассных парни получили презент, можно сказать, взятку. По ящику трофейных благостей за каждого. Одну шоколадку не преминула стащить Ада.
Бороться с этим бесполезно. И смысла не вижу. Доступ к трофейным явствам имеют только передовые и самые успешные части. Им и без того надо лучших отдавать.
— Пап, я всё понимаю… — меня берут под прицел умоляющие глаза Бориса, — но когда ты нас уже на передовую возьмёшь? Тоска же зелёная! Наши ребята там бьются, кенигсберги берут, а мы в тылу отсиживаемся.
Яков молчит, но поддерживает друга всей своей семитской физиономией.
— Кенигсберг диверсанты вскрыли. Как консервную банку, — замечаю по поводу кенигсбергов. — Не ваша профессия.
— Как сказать, папочка, — слегка ехидно хмыкает Борька. — Я, как ты знаешь, в черте города тоже работал. Ребята были довольны.
— Оборонительные бои не совсем то, Боря, — однако задумываюсь. Если есть миномёты и пушки, то и корректировщики всегда где-то рядом.
— А чего вы так заскучали? Вас же там Турок веселит. Как он там, кстати?
— Забрали нашего Турка, — состраивает грустную физию Яков. Борька почему-то смеётся.
— Только-только таблицу умножения на восемь заучил, как его диверсанты к себе забрали, — продолжает грустное повествование с неожиданным поворотом Яков.
— В хозблоке он отличился, — объясняет Борька. — Уж больно ловко скотину резал. Комроты диверсантов его и приметил. Яков его спрашивает, к чему? То скотина, а то немцы. А какая разница? Это диверсант уже говорит… опять же выносливый он, как конь.
Выпучиваю глаза от неожиданности. И меня так срубает от хохота, что Адочка чуть вверх не подлетает. Ха-ха-ха, валюсь на диван. Парни и Адочка, — эта исключительно из солидарности, — поддерживают меня смешками.
Смеховая терапия оказывает на меня благотворное воздействие. Напряжение последних дней, которого я не замечал, отпускает меня. Ощущение лёгкости, словно почти приросший к спине тяжёлый рюкзак скидываешь.
— Слушайте, ребята! — в голову приходит идея, и не нахожу причин её мариновать. — А давайте я вас на Карельский фронт командирую. Ставка решила всерьёз Финляндией заняться. Будете делать то же самое, но, во-первых, смена обстановки. Во-вторых, к столице ближе, ты, Яша, хотя бы по дороге к родным на ночку заедешь. В-третьих, разрешаю вам осторожненько, но побывать на передовой. Финны в контрбатарейной борьбе не сильны, так что не так опасно…
Парни резко воодушевляются, но затем начинают чесать репу.
— А как же здесь? Пропустим один выпуск?
— Без вас они не работали, что ли?
Из смущённого тыкмыканья кое-как добиваюсь описания положения дел. Штатные инструкторы, тянувшие лямку до прихода моих молодцов, быстренько сообразили, что благоприятный момент, вот он! И, не теряя времени, удрали на фронт.
— М-да… проблемка, — теперь я чешу репу.
— Ладно. Пропустим, так пропустим. Тогда у вас на всё про всё две недели. На Карельском фронте. Ну, плюс дорога на туда-обратно. А если кого-то подловим на выходе из госпиталя, то возобновим курсы.
Есть и резервный вариант. Центр боевой подготовки №2 в Смоленске, на базе артучилища. Так что без корректировщиков фронт не останется.
9 декабря, вторник, время 09:15
Минск, штаб Западного фронта.
Импровизированный небольшой кинозал.
Это вотчина моих комиссаров во главе с Фоминых. Вынужден признать, ребята пропаганду вытаскивают, надо будет отметить.
На экране ад, взгляд сверху. Сердце наполняется злорадным торжеством. Перед нами прокручиваются кадры, отражающие исполнение моей хрустальной мечты с самого начала войны. Массированная бомбёжка Плоешти. Тяжёлыми бомбардировщиками ТБ-7. Казанский завод наконец-то смог выпустить с лета, аж семь штук. Кто-то скажет мало, да я и сам так скажу, только есть пара резонов, снимающих остроту претензий. Во-первых, параллельно шли работы по модернизации машин. Во-вторых, жрут топливо, как мастодонты эпохи динозавров.
Что меня особенно впечатлило, — надо бы поощрить инженерный корпус завода, — полностью решена проблема герметизации и увеличения практического потолка до 11 тысяч 500 метров. Можно и на двенадцать километров выпрыгивать, если машина без бомбовой нагрузки.
Ничего даром не даётся. Кроме пятого движка-компрессора самолёт снабжается запасом жидкого кислорода, за счёт которого авиадвигатели не задыхаются на такой высоте. Экипаж расширен на пару человек: стрелок и двигателист, который и занимается подачей кислорода в двигатели. Оно вроде и без него может работать, но оптимальный режим лучше достигать под контролем специалиста.
Насколько понимаю, криогенные технологии тот ещё геморрой, но слава ВКП(б), мне туда влезать не надо. Итогом всех модернизаций стало небольшое падение грузоподъёмности, но не настолько заметное, чтобы обращать на него внимание. И возня с сжижающими кислород установками.
Ещё одно следствие улучшения конструкции — отправил свой воздушный КП на модернизацию. Остальные мои командующие, — у кого есть Фокке-Вульф-189, — последовали моему примеру.
Насколько понимаю, съёмки ведутся с одного из бортов с левого фланга и чуть со стороны.
Сначала внизу тёмная громада поверхности планеты, слегка оживляемая редкими слабыми огоньками. Флагманский борт, идущий впереди километрах в пяти, — остальным видны его огоньки, — сбрасывает несколько осветительных бомб. Мы этого не видим. Кинооператор делает паузу и включает съёмку, когда над поверхностью расцветают ярко светящиеся шары. Вот они! Нефтяные вышки, дороги, наливные ёмкости, недалеко НПЗ.
