Ган Горазд в свою очередь поблагодарил хазар за поддержку и назначил за голову Осташа плату двадцать гривен серебром. Что же до утерянного Берестеня и не взятого Листянина городца, то ган признает свою вину. Правда, поражение случилось не по недостатку разума, а исключительно из-за предательства. Впредь гану наука: не доверяйся чужакам. Дедовы обычаи тоже взялись не с ветра, за ними мудрость щуров, никогда не ронявших хазарской чести.
Покарать изменника Осташа вызвались Глузд с Брехом, у которых были личные счеты с вилявым отроком, а также Гудяй с Хветом, которые ганскую обиду восприняли как свою. Ну и двадцать гривен серебром на дороге не валяются.
– Если доставите мне отрока живым, то я вам сверх оговоренного вдвое приплачу, – пообещал Горазд.
Он велел выделить Глузду и Бреху заводных[23] коней и снабдить оружием и припасом. Дело им предстояло свершить нешуточное. И не щенка Осташа им следовало опасаться, а божьих ближников, которые заимели на хазар большой зуб.
– Про шатуненка не забывайте! – крикнул Горазд вслед отъезжающим мечникам. – Если сможете убить, то убейте. Но в любом случае остерегайтесь сына оборотня.
Обида жгла сердце гана, обида и ярость. Так глупо было зариться на потерянное богатство! Черт бы побрал этого Сороку с его колдовским золотом. А также спасибо гану Митусу и Жучину, которые совместными усилиями посадили Горазда в грязную лужу. Прежде ему казалось, что хитрее толстого гана и хабибу на славянских землях людей нет. Теперь он точно знает, что есть. Но за приобретенное знание ответ придется держать перед каганом Битюсом. Можно, конечно, не возвращаться в каганскую ставку, но в этом случае Битюс услышит историю о потерянном Берестене из чужих уст. А что эти уста наплетут кагану, можно только догадываться. В одном Горазд не сомневался: Митус постарается всю вину свалить на трехсотенного гана, а себя выставит жертвой чужой глупости и измены. Хорошо, если Жучин поддержит не Митуса, а Горазда. Но если купец объединится с толстым ганом, то Горазду солоно придется. Каганская немилость обернется для него полным разорением и поношением. Придется Горазду все-таки ехать к кагану, оставив на потом отмщение обид. Настанет время, и ган вернется в радимичские земли, и горе будет тем, на кого сейчас горит злобой его сердце.
Глава 20
ТРИЗНА
Торуса отстоял свой городец малой кровью, потеряв пятерых мечников, но и эти потери переполнили его горечью. Двое из павших были его ближайшими родовичами. Да и пришлых мечников было жалко – по нынешним временам каждый верный человек на счету. А эти трое ценой жизни доказали верность боготуру, которому обязались служить. Среди бояр был только один сильно пораненный – Ратибор. Самый молодой из ближников Драгутина. У Ратибора еще и усы не успели отрасти толком, а жизнь заканчивалась тяжкими хрипами в пробитой стрелой груди. Боярин Забота топтался вокруг товарища, мешая Дарице вершить нелегкую работу по врачеванию раны, которая, по мнению Торусы, исцелению не поддавалась. Стоявший поодаль «белый волк» Божибор только головой качал, глядя на старания Дарицы. Как и Торуса, он понимал, что часы молодого боярина сочтены. И вряд ли человеческие руки помогут там, где боги уже сказали свое слово.
– Несите боярина в терем, – махнул рукой челядинам Торуса.
Хазар положили около полусотни. И хотя пришли они к чужому городцу незваными, но все же эти люди были славянской крови, и оставлять их непогребенными Торуса не счел возможным. Окрестные мужики-новосельцы, столь хорошо поспособствовавшие Торусе в защите городца, старательно рыли одну на всех хазар братскую могилу. Боготур Торуса лично проследил, чтобы мертвых погребли в согласии со славянскими обычаями, ибо большинство павших кланялись славянским богам, а вина их была лишь в том, что пошли они по ганскому слову на неправое дело. Теперь боги будут решать, достойны ли эти люди попасть в Страну Света, а Торуса павшим хазарам препятствий не чинил.
Своих мечников боготур велел хоронить отдельно, на облитом солнцем высоком холме, с которого души павших могли лететь в Страну Света без задержки, ибо их заслуги перед богами были велики. Павшим за правое дело в славянских землях вечная память, а в Стране Света теплый прием. От высокого холма павших мечников провожали в дальний путь Торуса, Забота и Божибор, а в стране Вырай их встретят давно уже ушедшие туда «белые волки» и укажут дорогу к свету.
В память об ушедших Торуса собственной рукой поверг на жертвенный камень быка, мясом которого утолили голод все участники отгремевшей битвы, а кровь, сердце и печень достались богу Велесу, как это и положено по древнему ряду.
На тризну в Торусовом тереме собралось немало достойных мужей. А тех, кому не хватило места в тереме, привечали во дворе городца. Медов боготур Торуса не пожалел ни для бояр, ни для «белых волков», ни для мечников, ни для простолюдинов. Меды дело наживное, а тризну по уходящим мечникам надо справить громкую, чтобы отогнать злых духов, если те вздумают мешать душам павших отправиться в дальний полет.
Громко стучали била в Торусовом городце, и еще громче топали ноги по затвердевшей земле. Танцевали в такт билу плечом к плечу, не чинясь званиями, как на рати, по исстари заведенному порядку вещей. А после вновь возвращались к накрытым столам, чтобы остудить закипевшую в жилах кровь.
– Век себе не прощу, если мы потеряем Ратибора, – покачал захмелевшей головой боярин Забота, сидевший ошуюю Торусы. – Он ведь еще женщин не целовал и на ложе с ними не восходил.
– Знать, выпало так, – вздохнул Божибор. Торусе вдруг пришло на ум, что дело с нецелованным Ратибором еще можно поправить, и было бы большим свинством со стороны боготура, если бы он лишил боярина покровительства богини Макоши. Быть может, если бы Торуса был потрезвее, то промолчал бы о Макошином ложе, но хмель крепко сидел в голове боготура, а потому и решил он поделиться своей тайной с Божибором и Заботой.
– Понравится ли такое самоуправство бабьей богине? – задумчиво покачал головой «белый волк».
– Если не понравится, то ответ будет не Ратибора, а мой, – тряхнул слипшимися волосами Торуса. – А боярин заслужил, чтобы в смертный час его приласкала богиня.
– Заслужил! – поддержал Торусу боярин Забота. – А коли что не так, то пусть гнев богини падет и на мою голову.
Божибор задумался, поглаживая длинную светлую бороду. Все-таки из ведунов, сидевших во главе поминального стола, он был старше всех годами, да и место его подле Перуна-бога было одним из самых почетных. Божибор был правой рукой кудесника Вадимира в делах, где требовался не только ум, но и меч. Седеющая голова «белого волка» давно была уже оценена Битюсом в немалую сумму, но вряд ли в окружении кагана найдется человек, способный открыто бросить вызов Божибору и выйти с ним на поединок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
