небольшую темную дыру под перевернутым тяжелым корнем дерева, который порос мхом. Те два охотника, что несли стволы деревьев, чьи нижние, более толстые концы были заострены, осторожно подкрались с ними с обратной стороны берлоги, тогда как мы четверо, идя плечом к плечу, медленно приблизились с ружьями наготове к маленькой темной щели, которая, тем не менее, была прекрасно видна благодаря тонкому слою снега на земле. Мы находились всего лишь в нескольких саженях от берлоги, когда два охотника со стволами деревьев подошли к ней сзади и одновременно с большой силой вбили оба ствола крест-накрест, чтобы не допустить бегства медведя. Они стояли долго, изо всех сил держась за стволы, пока мы вчетвером были наготове при первом появлении морды медведя прижать ружье к щеке, которой оно и так почти касалось, и спустить курок. Самой напряженной была первая минута – но никакого медведя не появилось. Прошла вторая минута, третья и четвертая, и мое напряжение с задержанным дыханием начало ослабевать от ужасного разочарования. Но я посмотрел на своих товарищей, которые были далеки от того, чтобы опускать руки, и ко мне снова пришла искренняя охотничья радость, если еще не в большей мере. Тем не менее, по мере того, как проходили минуты, выражение их лиц также началось меняться, руки полностью расслабились, ружья были опущены, и те двое у берлоги недовольно выдернули два шеста из земли. После этого разочарование дало о себе знать уже в словах с оттенком сарказма, которые поначалу были обращены к двум проводникам, нашедшим берлогу и уговорившим всех нас отправиться в путь. Все это закончилось добродушным смехом, после чего мы, сконфуженные, отправились домой. Мы были совершенно уверены, что станем предметом множества насмешек в деревне. При более внимательном рассмотрении берлога оказалась следом старого русла ручья, притом что в лесу было много настоящих заброшенных берлог.
На следующий день я должен был покинуть моих товарищей в деревне. Но как только мой охотничий компаньон из Томска начал запрягать лошадей в повозку (часть добычи уже была вынесена во двор), во двор зашел старик, спросивший «немца», с которым ему было необходимо немедленно переговорить. Я понял, какое дело у него было ко мне: сообщение о находке медвежьей берлоги. Крестьяне с воодушевлением восприняли мое обещание заплатить 25 рублей за информацию о берлоге с медведем. Целую неделю этот старик каждодневно рыскал по бескрайним и диким лесным пространствам, чтобы получить обещанную премию, и вот сегодня в своем последнем походе в тайгу в поисках берлоги он наконец-то ее нашел.
Я ему тут же заплатил обещанную сумму за находку и пообещал дать еще три рубля, если шкура медведя в тот же день будет лежать у моих ног. Помимо старика я взял с собой только моего товарища-охотника, хотя более десятка человек предлагали свою помощь и даже были очень недовольны, что я хотел отправиться всего лишь с двумя проводниками. Спустя четыре часа после получения мною этого бесценного сообщения мы находились в одной из самых диких и неприступных чащоб, где и располагалась новая берлога с недавно отошедшим ко сну медведем. Тем временем медведь спал не очень крепко, поэтому на расстоянии двадцати шагов он почувствовал наше присутствие. Заметив приближающуюся опасность, он пустился в бегство. Но было слишком поздно, так как я уже взял его на мушку и одновременно со мной выстрелил мой молодой, умелый и красивый товарищ, чей выстрел оказался для медведя смертельным. Обе пули прошли через левый висок и вышли через затылок. Мы разделали зверя, принеся домой шкуру, старик с благодарностью получил три рубля, и под крики «ура!» трех добродушных жителей деревни мы уже ночью отправились на моей тройке в Томск. Из-за того, что нужно было давать лошадям отдохнуть в пути, мы добрались до города только лишь утром следующего дня. Мой кучер, у которого во время моего охотничьего похода не было других занятий в деревне, кроме как есть и спать, теперь был погружен в работу по сбыту рябчиков и белок. Рыночная цена за беличью шкуру в Томске составляла 12 коп., за медвежью шкуру платили от 5 до 100 руб., за выдру – 7–15 руб., за куницу – 49–75 коп., за шкуру горностая – 50 коп. (в 1893 году одна горностаевая шкура стоила 1,5–3 коп.).
В середине декабря я практически полностью прекратил заниматься различными видами охоты на курообразных. При глубоком снеге можно было отстреливать тетеревов, сидящих на деревьях, прямо с саней, запряженных дрессированными лошадьми и медленно подходящих к птицам на расстояние выстрела, пока охотник скрывается в одном из сооруженных на санях укрытии из веток. Среди охотников ходили рассказы о том, что в ряде деревень, находившихся на расстоянии 40–50 верст, бесчинствовали волчьи стаи. Поскольку на тот момент я лишь однажды имел удовольствие подстрелить волка и мне не хотелось возвращаться в Европу, не попробовав еще один раз сходить на волков, сразу же после появления этих слухов начались приготовления к охоте, которая, как предполагалось, должна была продлиться неделю. Я купил лошадей и сани, и со мной решились съездить два храбрых и опытных немолодых охотника.
Тихим морозным утром, когда все было готово, мы отправились к ближайшей «волчьей» деревне, до которой доехали к наступлению вечера. Поскольку было ясно, красиво светила луна и стояли морозы, а волков видели оба предыдущих дня, можно было ожидать, что они могли рыскать где-то поблизости. После небольшого отдыха мы решили той же ночью выдвинуться в лес. В дорогу мы взяли одномесячного поросенка, положив его в мешок и бросив его в сено в глубоких санях. Мы втроем расположились вокруг него. Крестьянин из деревни сел на место кучера и повез нас на ослепительно белую равнину, освещенную луной. Сначала мы ехали по деревенской дороге под хрюканье поросенка быстрой рысью, потом свернули с дороги на открытую равнину, где снег был менее жестким, из-за чего мы немного замедлили ход. На краю реденькой березовой рощицы мы увидели в снегу первые следы волка. К нашей радости они были совсем свежими и их было немного – насколько мы могли судить, от трех-четырех волков. Мы привязали маленький пучок сена к длинной тонкой веревке длиной 50 локтей, которую лошади, опять пришедшие в движение, тут же натянули, а поросенка в мешке, который до этого лежал спокойно, пока мы изучали волчьи следы, вытащили за уши и шлепнули. Он этого совсем не ожидал и начал жалобно визжать, как могут делать только поросята. Я не мог удержаться от смеха над этой комичной ситуацией, однако
