— Хорошо, сэр. Извините, мадам. Мы не знали.
Он прикоснулся к своей помятой шляпе и вернулся в хвост процессии.
Гарнет рассвирепела, но ей пришлось понизить голос до шепота:
— Зачем вы им это сказали? — спросила она.
— Они что-то подозревают. Кроме тою, это выглядит логичным. Вы одеты как раз подходящим образом.
— Но теперь мне тоже придется делать соответствующий вид, — прошептала Гарнет. — Черт вас побери, Брант Стил! Черт вас побери, черт вас побери, черт вас побери!
— Тихо, мадам. Голоса разносятся по ветру, а проклятия выглядят неуместными в устах скорбящей хрупкой леди. К тому же у вас нет испанского акцента. Я бы посоветовал вам вообще не разговаривать в их присутствии.
— А внешне я разве похожа на мексиканку? У меня светлые волосы, голубые глаза и совершенно белая кожа!
— Такая же внешность у многих испанок, особенно из числа недавних выходцев из самой Испании. Ну все, пожалуйста, молчите. Если хотите, можете плакать.
— Помните, я сказала, что встретила вас на свое несчастье? Ну так вот, я скажу больше: это был самый черный день в моей жизни.
— Си, мадама.
— Перестаньте называть меня так!
— Вы предпочитаете сеньора Хулио-Медведь7 — Я предпочла бы избавиться от вас, сеньор, навсегда.
Брант невозмутимо протянул руку и успокаивающе похлопал ее по вздрагивающему плечику, успешно воспользовавшись благоприятной ситуацией. Гарнет оставалось лишь безмолвно трястись от злости. Она обещала себе, что когда-нибудь, а этот день обязательно наступит, ей удастся сполна рассчитаться с ним за все.
Глава 27
Похоронная процессия достигла миссии Сан-Хуан перед самым полуднем. Отец Анжелино встретил ее с колокольни погребальным звоном, облаченный в специальное одеяние. Двое могильщиков распахнули ворота, чтобы пропустить катафалк. Пробормотав приветствие, монах повел приехавших к готовой могиле.
— Двое чужих присоединились к нам по дороге, — шепнул Брант отцу Анжелино, который в ответ понимающе кивнул.
— Дети мои, — объявил он, простирая руки, — погребение мы произведем до начала мессы.
Подозрения бродяг еще больше усилилось.
— Чего это вдруг, падре? — спросил Линус, выходя вперед. — Я думал, вы, паписты, сначала читаете целую кучу молитв на латыни и брызгаете святой водой, прежде чем зарывать.
— Хоронить, — поправил его святой отец. — Совершенно верно. Но так бывает в обычных случаях. Этот же бедный малый не слишком благоухает, — пояснил он, выразительно раздувая ноздри, — и я думаю, он, видимо, умер от оспы.
— Оспы?! О Иисус! Почему же никто из вас не сказал нам об этом ни слова? — взорвался Линус. — Опускайте его поскорее в яму и засыпайте! Вас всех надо в карантин! Вы разнесете заразу по всей округе! Вы что, сами-то не боитесь заразиться, а? — орал он, пятясь от них.
Линус снова взглянул на женщин и, увидев на них густые вуали, решил, что под ними скрыты следы уже перенесенной болезни.
— Видимо, у большинства из вас есть иммунитет, — буркнул он.
Но тут совсем молоденькая служанка, ужасно страдавшая от подростковых угрей, на мгновение приподняла «ребозо» — бродяги просто остолбенели.
Наконец, Джон в ужасе воскликнул:
— Да вас всех надо посадить в чумной барак Линус, мотаем отсюда!
— Не так быстро, — остановил его мистер Дюк, вынимая из кобуры револьвер. — Вы хотели присутствовать на службе, так вот вы уедете не раньше, чем она кончится!
Смысл подобного шага не дошел до Гарнет, в замешательстве наблюдавшей за развертывающимся фарсом. Наверное, Дюк хочет предотвратить возможность вскрытия мошны в дальнейшем, подумала она.
Отец Анжелино указал, куда нести гроб. Могильщики на веревках опустили «покойника» в землю, тогда как остальные молча стояли вокруг Вспоминая, какое количество цветов возлагается на свежую могилу в Авалоне, Гарнет подумала, насколько унылы и бесцветны похороны в зимнем Техасе. Но даже такие похороны все же лучше, чем то погребение, которое досталось ее дорогому Дени. Она зарыдала от всего сердца и, наверное, упала бы в обморок, если бы не поддержка Бранта. Ее попытки оттолкнуть его оказались тщетными. Брант был настойчив.
Притворные причитания других женщин, дополнившие всхлипывание Гарнет, убедили незваных гостей в том, что их подозрения напрасны: они оказались на настоящих похоронах.
Отец Анжелино бросил на гроб первую горсть сухой, рассыпающейся земли. Твердые комочки застучали о крышку гроба, как слезы. Завершив церемонию, монах по-латыни благословил, а затем перекрестил присутствующих, после чего все проследовали в церковь. Присмиревшие бродяги, не зная католического обычая, нагнулись, чтобы напиться из купели со святой водой при входе в часовню.
— Зачем здесь бьет этот дурацкий фонтанчик? — удивился Линус. — Что за нелепый обычай!
— Да ладно тебе. Пойдем, пристроимся на задних скамьях.
Мистер Дюк, довольный, что молодчики поверили увиденному и порядком напуганы, прошел к жене в боковой придел.
— Ты веришь, что в ящике действительно умерший от оспы? — украдкой шепнул брату Линус.
— Ну уж совершенно точно — не живая шлюха, за голову которой назначена премия, братишка!
— Ты прав, что терять время! Нам нужно поскорее рвануть в Лонгорн Джанкшин и посмотреть, нельзя ли там что-нибудь разнюхать.
Двое вакерос, прислуживавших у алтаря, зажигали свечи, готовясь к мессе. Язычки пламени плясали в темно-красных стеклянных чашах перед резными изображениями святых, которые были столь искусно выполнены, что в полумраке казались живыми.
— Знаешь, что-то мне в этом месте не по себе. Здесь жутковато. Да еще эти идолы, изо всех углов уставившиеся на нас. Замечаешь, их глаза как будто следят за нами? Давай, смоемся побыстрее, пока монах не начал бормотать свою абракадабру.
Это было именно то, что мистер Дюк от них ожидал. Все наконец смогли несколько расслабиться. Демонам всегда приходится плохо во владениях Господа.
Лэси затаила дыхание, услышав, что гравий заскрипел под чьими-то шагами возле импровизированного катафалка. Боже милостивый, как же затекло и болело все ее тело! Пролежать много часов в одном и том же положении — это была сущая мука. Сколько раз зажимала она носовым платком рот, чтобы удержаться от стона! Девушка ужасно замерзла, несмотря на все одеяла и тепло прижавшейся к ней спящей обезьянки. Теперь она жалела, что не выпила этого удивительного сонного настоя.
Терпению ее подошел конец, еще немного и она либо закричит, либо сойдет с ума. Шаги приблизились, и дорогой голос Бранта прошептал:
— Лэси, ты среди живых или уже нет?
