агрессором за счет ЧСР, то политика Берлина в отношении Праги в этот же период была более чем последовательной и характеризовалась непрестанным и все более усиливавшимся нажимом на нее. 20 февраля 1938 г., выступая в рейхстаге, Гитлер заявил об особых правах Германии на охрану немецкого меньшинства, проживавшего в других странах. При этом назывались следующие цифры численности немецкого населения в европейских странах: в Австрии 6,5 млн, в Чехословакии 3,5 млн, в Польше 1150 тыс., во Франции (Эльзас-Лотарингии) 1 500 тыс., в Швейцарии 2 900 тыс., в Гданьске (Данциге) 350 тыс., в Венгрии 350 тыс., в Южном Тироле 240 тыс., в Румынии 800 тыс., в Югославии 700 тыс., в Бельгии 100 тыс., в Клайпеде 140 тыс., в России 200 тыс. Всего в европейских странах вне пределов Германии согласно ее статистике проживало 20 069 тыс. немцев[367]. Все они, по Гитлеру, должны были раньше или позже воссоединиться с «материнской» нацией «третьего рейха». Пока же на повестку дня ставилась задача присоединить к Германии близлежащие территории с наибольшим по численности немецким населением – Австрию и Судетскую область Чехословакии. 12 марта немецкие войска вступили в пределы Австрии, а еще через день она была включена в состав германского рейха.
В беседе с В. Мастным Г. Геринг от имени Гитлера заверил полпреда, что «у Чехословакии нет ни малейшего довода для беспокойства», что «вопрос Австрии – дело чисто семейное», что «Германия не имеет в отношении Чехословакии никаких враждебных намерений и что, наоборот, хочет идти по пути дальнейшего сближения»[368]. О том же говорил с Мастным и К. фон Нейрат, подчеркнувший однако, что предпосылкой улучшения чехословацко-германских отношений является улучшение в Чехословакии отношения к судетским немцам, «по крайней мере некоторые уступки» их требованиям, касающимся культурной автономии[369]. Германским войскам, вступившим в Австрию, было дано указание не приближаться к чехословацким границам ближе, чем на 15 км К. Крофта в беседе с временным поверенным в делах СССР в ЧСР М. С. Шапровым утверждал, что в настоящий момент опасности вторжения германских войск на территорию Чехословакии не существует, но, «когда Австрия будет полностью освоена», такая опасность станет «весьма реальной». Крофта подчеркнул, что «положение Чехословакии после аншлюса значительно ухудшилось и что, хотя чехословацкое правительство сохраняет полное спокойствие и по-прежнему готово к мирному урегулированию своих отношений с Германией, опасность насильственного разрешения спорных вопросов со стороны Германии безусловно возросла»[370]. Аншлюс Австрии, по заявлению М. М. Литвинова представителям печати 17 марта 1938 г., создал опасность «для всех европейских государств», и в первую очередь для Чехословакии. Москва неоднократно и на разных уровнях выступала с заявлениями о готовности оказать ей помощь как союзному государству. Англия и Франция тоже понимали, что следующим объектом германской агрессии будет Чехословакия, однако полагали, что путем к ее предотвращению является улучшение отношений Праги с «чешскими немцами». 23 марта английское правительство направило меморандум чехословацкому правительству, в котором говорилось, что «Англия не в состоянии взять на себя какие-либо дальнейшие прямые определенные обязательства в отношении Чехословакии»[371].
Включение самостоятельного австрийского государства в состав рейха стало первым агрессивным актом фашистской Германии по насильственному присвоению чужих территорий, хотя внешне это было представлено как добровольное желание австрийских властей и народа «воссоединиться» с «немецкой матерью-родиной». Тут для достижения своей цели германский фашизм прибег главным образом к средствам политического шантажа и блефа. Европа была шокирована этим актом, но, немного поволновавшись и повозмущавшись, смирилась с ним. Бенеш в своих мемуарах так характеризовал европейские настроения после аншлюса: «Аншлюс вызвал в Европе несколько чувств. Прежде всего, стыда за то, что нечто подобное и в такой форме, без явного сопротивления остальных, стало возможно. Затем начались поиски оправдания: в конце концов, дескать, это было неизбежно, ведь австрийцы – это те же немцы, и кто может выступать против их объединения? И, наконец, чувство слабого облегчения: Гитлеру, дескать, в Австрии не будет так легко, и Европа некоторое время будет иметь покой, по крайней мере, определенно на шесть месяцев»[372].
Отношение чешских немцев к чехам после речи Гитлера и особенно после аншлюса катастрофически ухудшилось, активизировались генлеиновцы. Судето-немецкая партия стала самой популярной и самой влиятельной среди чешских немцев. «Это, – по словам Бенеша, – была массовая истерия. Она охватила все немецкое население в чешских землях»[373]. 19 марта президент встретился с английским полпредом Б. Ньютоном и заявил ему: «1) В течение всего австрийского кризиса ЧСР держалась стойко, но спокойно, осторожно и не вызывающе, чтобы не дать Германии никакого предлога и не вызвать европейский конфликт. Однако мы были готовы к решительной обороне. 2) На время, вероятно, между нами и Германией наступит успокоение, и нет опасности германского нападения. Можно ожидать попыток переговоров между ЧСР и Германией или хотя бы зондажа о том, что следует делать. Однако в будущем экспансивная политика не исключается»[374]. Э. Бенеш тогда твердо стоял на позиции: политика в отношении немецкого меньшинства – внутреннее дело Чехословакии[375]. После аншлюса Лондон, по словам Я. Масарика, настойчиво рекомендовал Праге поспешить с выработкой конструктивных предложений, касающихся улучшения положения немецкого меньшинства в ЧСР[376]. Бенеш смягчил свою позицию и в упомянутой беседе с Б. Ньютоном заявил, что президент и правительство подготавливают проект «достаточно широкой акции, чтобы во всех спорных вопросах, касающихся меньшинств, можно было идти так далеко, как это позволяет единство государства»[377].
Гитлер продолжал настаивать на ревизии политики в отношении немецкого меньшинства в ЧСР. «Сегодня тактика Германии состоит в том, чтобы использовать Судето-немецкую партию для политического ослабления Чехословакии»[378], – писал В. Маетны в МИД ЧСР 7 апреля. 12 апреля. К. Крофта сообщил послам ЧСР в Лондоне, Париже и Берлине принципы проекта о положении национальных меньшинств, который разрабатывается правительством[379]. При этом чехословацкое правительство продолжало настаивать на том, что их статус является внутренним делом Чехословакии[380]. 24–26 апреля в Карловых Варах состоялся съезд Судето-немецкой парии. Он заявил, что чешские немцы не признают Чехословакию в ее нынешнем политическом и конституционном виде и больше никогда не будут проводить так называемую политику активизма (сотрудничества с правительством. – В. М.), как в прошедшие двадцать лет; они полны решимости вести борьбу за свою новую концепцию всеми средствами и со всей последовательностью. Требования съезда фактически означали отторжение пограничных областей от ЧСР, аннулирование договоров Чехословакии с Францией и СССР и переориентацию чехословацкой внешней политики на Германию. Восемь пунктов карловарской программы, по заявлению Генлейна, являются не максимальной, а минимальной программой партии. «Это означало: сегодня пока мы требуем территориальной автономии как минимум. Максимумом будет последующее присоединение к нацистской империи», – писал Бенеш в своих воспоминаниях[381].
