и правой. Сопротивление террориста бессмысленное и бессистемное, он с диким криком пытается защищаться от ударов когтями, но всякая защита без контратака бесполезна, и вот я, превратив его лицо и руки в кровавые ошметки, наконец-то попадаю по горлу.
Брызги крови попадают мне в лицо, но я не чувствую их вкуса во рту: там хватает моей собственной.
Озираюсь по сторонам — а людей в зале почти не осталось, там и сям только кое-кто под столами жмется.
Вот уж влип: у меня повреждена челюсть, я весь в крови, а здание посреди парка и окружено полицией, наверно. Ну или будет окружено с минуты на минуту. Деваться некуда.
Хватаю с пола единственный заряженный дробовик и пытаюсь сбежать в туалет по качающемуся полу. Дрянь дело, всего пять патронов, а сойти за жертву не получится.
С трудом вваливаюсь в туалет и вижу свое отражение в зеркале: да-да, он самый аш-Шайтан, только раненый, со свисающей частью челюсти и оттопыренным клыком. Ужасное зрелище для людей.
Девица-официантка, которая тут пряталась, выглянула, чтобы посмотреть, террорист это или нет, увидела меня и просто сползла по стене в обморочном состоянии.
Забиваюсь в угол — скорее на рефлексах, чем по расчету. Полиция вряд ли будет о чем-то говорить с таким монстром, остается только отстреливаться — а патронов только пять. Да уж…
Так проходит минут шесть, я успеваю отдышаться. Толку, правда, мало: здание уже точно окружено, а я в таком виде все равно далеко не убегу. Девица приходит в себя, снова смотрит на меня и ее выворачивает.
Проблевавшись, она наконец-то решается что-то предпринять.
— Вам нужно чем-то перевязать рану, — запинаясь говорит она.
Я только тяжело дышу, глядя на нее: говорить не могу. Официантка попыталась подобраться ко мне на коленях, не поднимаясь в полный рост: явно принимает оттопыренный клык за кусок кости. Но затем ее взгляд падает на мои руки, она видит когти и понимает, что я не человек. Одно мгновение — и девица снова в противоположном углу в неописуемом ужасе, но свой запас обмороков она явно исчерпала.
Топот шагов в зале — скоро они будут тут…
— Владислав, где вы⁈ — голос усилен громкоговорителем, так что я с удивлением узнаю «Быка».
Жестом велю официантке выйти наружу, она только этого и ждала. Она выскочила за дверь и только там истерично завизжала.
Ну, теперь меня хотя бы быстро найдут.
* * *
Я смог кое-как говорить только на третий день, а полноценно есть — на шестой, до этого момента питаться приходилось, проталкивая кусочки мяса в горло палочкой, как тогда в Румынии. Правда, уже на второй день эксперты додумались поить меня аминокислотными «гейнерами» для бодибилдеров, так что залечил челюсть я на несколько дней быстрее, чем в прошлый раз.
Как оказалось, мой сигнал группа быстрого реагирования получила сразу же, после чего полицейским по одному звонку было запрещено приближаться к захваченному зданию, что и спасло меня от стычки с полицией. Уже через десять минут там оказалась группа «Быка».
Однако эти меры спасли меня — но не ситуацию в целом. Какая-то храбрая девица умудрилась из-под стола снять мою расправу над террористами на телефон — и уже через час о существовании вида «strigoi drakuli» узнал весь мир.
Организация, как оказалось, уже имела некоторые заготовки и наработки по формированию правильного общественного мнения, и они сразу же пошли в ход. К тому же обстоятельства моего выхода из тени оказались крайне благоприятными: тот, кто в одиночку обезвредил группу террористов, да еще и предотвратив жертвы среди заложников, по умолчанию становится героем, и это очень скрасило тот факт, что герой оказался монстром.
Мое существование сразу же «снабдили» легендой о секретной антитеррористической организации, которая в деле сохранения мира использует любые средства, включая и криптида-людоеда на службе у властей.
Общественность требовала ответов, начали рождаться разные теории различной степени упоротости… В общем, не ту обезьянку съела в свое время моя бабушка, не ту…
Так что через неделю мне пришлось, все еще сидя в госпитальной палате, дать интервью по телемосту. С той стороны собрались довольно известные личности, связанные с поиском внеземной жизни, уфологи и прочие странные типы, а также представители очень влиятельных средств массовой информации.
— Владислав, полагаю, мне не требуется учить тебя, что и как говорить? — сказала Ева.
— Да уж соображу как-нибудь. Они хотя бы не будут просить вечной жизни?
— Нет, не будут.
— И то в кныш.
Интервью прошло без осложнений, если не считать множества тупых вопросов.
Особенно отличилась одна тощая девица с огромной грудью, которая просто в лоб брякнула:
— А вы хотели бы меня съесть?
— Вначале вынь из себя весь силикон, потом мы вернемся к этому тупейшему вопросу, — проворчал я.
Аудитория заржала — кто в ладошку, кто и в голос.
— А почему, собственно, вопрос тупой? — спросил какой-то тип в очках. — Вопрос, скажем прямо, животрепещущий.
— У вас есть кошка или собака?
— Хомячок.
— Ты хотел бы его съесть?
— А почему я должен хотеть его съесть?
— А я почему должен хотеть съесть эту вот костлявую девку?
Очкарик задумался.
— Ну дело, собственно, не в ней… Вот возле меня сидит мой коллега — он смотрите какой толстый. Его бы хотели съесть?
— А почему я должен хотеть его съесть?
— Ну ведь у вас же специализация такая, верно?
Я вздохнул.
— Твои предки жрали хомячков только в путь. Специализация такая у вас — жрать все, что жрется. Поверь мне, я знаю, потому что жрал хомячков вместе с ними. Так почему ты не хочешь сожрать своего?
— Во-первых, потому что это мой хомячок. Во-вторых, потому что питание хомячками… устарело.
— Вот ты сам в полной мере и ответил на собственный же вопрос.
— Простите, только тут аналогия не полная, потому что мои, кхм, коллеги — не ваши хомячки.
Я усмехнулся.
— Мы с тобой разные, и на мир смотрим по-разному. Я бы даже сказал — мы обитаем на разных слоях мира. Я — территориальный хищник, и любую территорию, где проживаю, рассматриваю как свой участок. Все, что на нем — мой ресурс, за счет которого я выживаю. В том числе и человеческое стадо, внутри которого я скрываюсь и которое обеспечивает мои нужды. Нравится это тебе или нет — но я рассматриваю тебя как часть своего стада. Как часть системы,
