Черт возьми! Да ведь это же наш старый знакомый, палач Давида Поттера, заклятый враг капитана Сорвиголова, последний оставшийся в живых член военного суда — майор Колвилл собственной персоной! Он казался чем-то серьезно озабоченным и встревоженным, словно какая-то мрачная мысль неотступно терзала его душу.
Нет спору, майор — храбрый солдат. Но даже и самый смелый человек не может оставаться спокойным, зная, что где-то рядом кружится и ходит по его следам неугомонный дьяволенок, приговоривший к смерти пятерых членов военного суда и уже сдержавший свою страшную клятву в отношении четверых.
Попросту говоря, майора бросало то в жар, то в холод. День и ночь его преследовала неотвязная мысль о смерти, подстерегающей его на каждом шагу. А жизнь в постоянном ожидании смерти — это уже не жизнь. Вот почему майор, готовый на все, лишь бы справиться с неуловимым врагом, прибегнул к недостойному солдата средству — обещал денежную награду за голову командира Молокососов. У англичан это называется «прибегнуть к помощи кавалерии святого Георгия». (Такой образный оборот народной речи обязан своим происхождением тому, что на одной стороне золотого фунта стерлингов изображен святой Георгий на коне, поражающий дракона). А так как майор был богат, то, не задумываясь, предложил кругленькую сумму в тысячу фунтов стерлингов за поимку своего врага.
Еще накануне по его приказу на самых видных местах расклеили объявления. Майор делал ставку не столько на врагов капитана Сорви-голова, сколько, и, пожалуй, даже больше, на алчность его друзей.
Проезжая мимо объявления, наклеенного на стене бассейна, майор пробежал его глазами, точно желая на самом себе проверить силу воздействия такого приема борьбы.
Внезапно он побледнел, из уст его вырвался сдавленный крик. Остановив коня, он широко раскрытыми от ужаса глазами уставился на несколько строк, приписанных карандашом под его подписью твердым и крупным почерком:
«А я предлагаю только пенни за голову майора Колвилла. Она не стоит даже и этого. Капитан Сорви-голова».
Голос майора дрожал от гнева, а может быть, и от страха, когда, указывая на объявление, он крикнул:
— Кто это написал? Отвечайте!.. Да отвечайте же, вы!
— Не знаю… — пролепетал сержант, приложив пальцы к козырьку. — Смею заверить вашу милость, только что, совсем недавно, этого еще не было.
— Кто приходил сюда? Кто проходил мимо? Кто здесь останавливался?
— Никто, кроме трех бурских пастушек, которые, как обычно, пригоняли на водопой стадо.
— Мне надо их допросить — и немедленно!
— Но они все равно что бревна: ничего не слышат и не понимают — хуже дикарей.
— Тем более! Немедленно привести! Поняли, сержант?
— Слушаю, ваша милость.
— Возьмите с собой десяток солдат и во что бы то ни стало приведите мне этих пастушек.
— Слушаю, ваша милость! Минутное дело!
И десять солдат, вскочив на коней, помчались во весь опор по следам скрывшегося стада.
Майор, его эскорт и офицеры спешились и молча ожидали возвращения посланного в погоню отряда.
Никто еще не видел майора Колвилла в таком возбужденном состоянии. Точно какой-то рок или непреоборимая сила гипноза притягивала его к объявлению, перед которым он, расхаживая взад и вперед, то и дело останавливался. Прошло десять минут.
— Ужасный копун этот сержант, — ворчал майор, в сердцах ударяя хлыстом по голенищу сапога.
Издалека донеслось несколько выстрелов. Кони насторожили уши, люди вздрогнули.
— Что там еще? — крикнул майор, возбуждение и гнев которого все возрастали. Последовал страшный ответ.
Из стены водоема вырвались столбы белого дыма. Почти одновременно загремели оглушительные взрывы.
Циклопическая стена, целый век выдерживавшая мощный напор воды, рухнула в нескольких местах на протяжении ста двадцати метров.
Стремительные потоки воды ринулись через пробоины И с громоподобным гулом устремились вниз по склону, взрывая на своем пути землю, увлекая камни, опрокидывая палатки, унося запасы овса и фуража, заливая склады оружия.
— Спасайтесь! Спасайтесь!.. — вопили солдаты, охваченные ужасом при виде этого страшного зрелища.
Отрезанные на взгорье орудия, зарядные ящики и артиллерийские повозки очутились под угрозой затопления. Напуганные лошади громко заржали и, сорвавшись с привязи, понеслись в открытую степь.
Под мощным напором водяных потоков пробоины все расширялись, и стена не устояла. Образовался гигантский водопад шириною в полтораста метров, который быстро превратил веселую долину в бурную реку.
Непоправимая катастрофа! Уничтожено водохранилище Таба-Нгу, безвозвратно утрачены запасы воды, и весь этот пункт потерял какое бы то ни было стратегическое значение.
То было подлинное бедствие для всей английской армии и, в частности, для майора Колвилла, которому доверили охрану этой местности. Взрыв водохранилища задевал его самолюбие начальника и набрасывал тень на его воинскую честь.
Колвиллу не оставалось теперь ничего иного, как отступить перед потоками все прибывавшей воды. Его люди, опасавшиеся новых взрывов и обезумевшие от опасности, тем более страшной, что они не знали ни ее причин, ни размера, бежали без оглядки.
Некоторых задавила рухнувшая стена. Другие, унесенные, как жалкие щепки, потоком, погибли в его волнах.
На глаз можно было установить потерю в пятьдесят человек.
Однако не это больше всего волновало майора. Нет, его беспокоила непонятная задержка взвода улан, посланного на поиски бурских пастушек.
Все мысли этого маньяка вертелись вокруг дерзкого ответа, начертанного на его объявлении неизвестной рукой.
И ужас его рос по мере того, как он вспоминал находчивость, смелость и сбивающую с толку ловкость своего невидимого, но вездесущего врага, который неотступно преследовал, унижал, позорил его, издевался над ним, и все это с безнаказанностью, способной довести человека до исступления. Майор не знал, что ему делать, что предпринять, он потерял голову.
Основательно или нет, но Колвилл полагал, что бурские пастушки кое-что знают обо всем этом и, может быть, наведут его на след. Задержка посланного за ними сержанта причиняла ему такое сильное беспокойство, что он не в силах был скрыть его от своих подчиненных.
Между тем доносившиеся издалека выстрелы прекратились. Видно, там произошла стычка, и майора бросило в дрожь при одной мысли, что эта стычка могла оказаться роковой для его солдат.
Мертвое молчание нависло над долиной, слышался только рев водопада, да изредка доносились то призывы о помощи утопающего человека, то предсмертное ржание коня.
