Лезвие холодило кожу, и только. Смерть стояла не за моей спиной – за его.
– Вот убьете вы меня, и что? Я вас не боюсь. Вы мразь, выродок; благородная девушка не должна знать таких слов, но это о вас – и я знаю. Давайте, пытайтесь бежать, все равно не сбежите. Остаток жизни проведете за решеткой или в сточной канаве. Вы больше не человек. Вы осужденный.
Рука его дрогнула, шее стало теплее, что-то побежало за вырез платья – наверное, струйка крови. Виконт двинулся к двери, таща меня за собой. Я видела, как поднимаются мужчины в зале. Видела мельком лицо отца. Хлопнула дверь, и нас обнял дождь.
Глава 17
Post tenebras lux[26]
Капли забарабанили по коже. Виконт тащил меня меж деревьями, а я смеялась. Я хохотала так, что он был вынужден остановиться; белые стены церкви призрачно светились в надвигающихся сумерках. Кинжал исчез от моей шеи, виконт встряхнул меня сильно. Он глядел на меня с подозрением, как на городскую сумасшедшую.
– Будешь орать, убью.
– Да не стану я орать, – сказала я, – ты далеко все равно не уйдешь.
– Это верно, – сказал Реми, – он не уйдет.
Реми был один. То ли уболтал остальных оставить эту битву ему, то ли они все сообща решили, что так лучше. Впрочем, у стен церкви я видела фигуры – они приближались, окружали нас, и я поняла, что одни мы не останемся.
Было полутемно и холодно. Дождь усиливался. Волосы мои намокли и стали тяжелее, за шиворот капало.
Из ладони Реми словно росло узкое лезвие.
– Оставь в покое девушку, Мальмер. Хочешь помахать оружием – помаши со мной.
– Ладно, уговорил.
И вот виконт отталкивает меня, я едва не падаю, отлетаю прочь, удерживаюсь за дерево, его жесткая кора впивается мне в ладонь. Двое мужчин стоят друг напротив друга, и по ним течет дождь. Виконт перебрасывает кинжал в левую руку, в правую берет вытащенную шпагу, драгоценности на гарде подмигивают искрами, словно насмехаются.
Серебро парижских сумерек, мокрое качание деревьев, огрызок неба где-то в вышине; и вот Реми делает шаг навстречу виконту, полоски стали сшибаются, ливень гасит брызнувшие искры; на сей раз я вижу, что происходит. «Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладезя бездны, она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи; и помрачилось солнце и воздух от дыма из кладезя». Бездна обрушивается на нас, бездна, в которой нет правых и виноватых – есть только тот, кто несет справедливость Господню, и тот, кто ей противостоит.
Взметаются руки, напряжены лица, белая рубашка Реми липнет к телу, свободный камзол виконта не стесняет движений, враг наш бьется кинжалом и шпагой, наносит резкие отчетливые удары, и вот на плече Реми расцветает крохотный красный цветок; свистит клинок, рукав виконта рассечен тоже. Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь.
Бог оставил нас самим себе – а сам глядит с небес, чтоб мы не ошиблись.
Реми сражался хуже виконта, конечно же, тот, несмотря на лета, всегда слыл искусным фехтовальщиком. Я видела, как Реми отступает, как старается пробить брешь в защите противника, как иссякают его силы. Если б я могла влить в него сейчас свою жизнь, если б это только помогло ему, я, не задумываясь, влила бы все до последней капли. Но мне никак ему не помочь. Никак ему меня не увидеть.
Если сейчас виконт заберет жизнь Реми, ввергнет его в темные небеса, а сам останется стоять, торжествующий и безнаказанный, – что я буду делать?
И я понимаю – что.
Медленно я вытягиваю кинжал из ножен, делаю шаг вперед. Передо мной разворачивается то, что принято называть отмщением, и я завершу его, даже если Реми падет. Он бьется до конца, мой милый лживый священник, он пока стоит на ногах и отражает удары, хотя его рубашка рассечена в нескольких местах. Мои волосы больше не держатся, прическа рассыпается, и я нетерпеливо отбрасываю мокрые пряди назад. Мне нипочем холодный осенний дождь, нипочем холод. Я четыре года готовилась убить сегодня. Если надо, сегодня я убью.
Виконт смеется, кричит Реми что-то дерзкое; тот выбивает у него кинжал, поранив врагу руку, и виконт со вскриком отступает, больше не смеясь; он зол, он весь создан из злости. Убыстрив темп, он вновь наступает на Реми, припадает на колено, делает обманный финт и выбивает у моего возлюбленного шпагу. В следующий миг несколько дюймов стали входят в тело Реми.
Виконт встает, выдергивает шпагу, Реми опускается на колени. Сотню раз он стоял так в нашей капелле, и чернота одежд плескалась вокруг него. Сейчас, должно быть, плещется смертная чернота.
– Вот теперь я убью тебя, щенок, – говорит виконт, – убью медленно. Мне уже некуда торопиться.
Я знаю, что к нам идут. Знаю, что люди увидели. Знаю, что спустя минуту виконта скрутят, а я не успею до него добежать, не успею ударить. Реми поднимает голову, ловит губами дождь, глядит за спину виконту – прямо на меня. Сумерки льются между нами. Реми опускает правую руку, которой зажимает рану, и в этот миг я понимаю, что нужно делать.
Я бросаю кинжал, как учил меня Жано. Серебристой молнией лезвие летит, рассекая водяные струи, и мне кажется, что дешевое железо поет, поет свою единственную песню, для которой его и создали. Реми ловит нож растопыренными пальцами, взвивается с земли, словно пружина, и в короткий миг растерянности виконта наносит удар – четко и точно, под ключицу.
Пальцы виконта обмякли, шпага вывалилась, сам он, захрипев, упал бы на бок – да вот только Реми, вполне твердо стоявший на ногах, не дал ему повалиться. Он схватил виконта за шиворот, удерживая на коленях, тот вцепился в бриджи мнимого священника, хрипя, пытаясь вытащить кинжал окровавленными пальцами и уже не имея сил на это.
– Маргарита, – сказал Реми громко, – иди сюда, быстро.
Я побежала и остановилась рядом с ним, глядя вниз, на виконта. Тот отвечал мне безумным меркнущим взглядом, еще пока все понимающим.
– Говори, – сказал Реми, – говори ему все, что хотела.
Я заплакала.
Слезы катились по щекам, смешиваясь с дождем, сквозь них я заговорила, глядя на человека, с которым умирала и моя ненависть:
– Ты убил мою мать. Мою мать, графиню де Солари, которая имела глупость в тебя влюбиться и зачать от тебя ребенка. Пусть Бог судит ее за ее прегрешения, но она никому не причиняла зла. Ты убил ее и нерожденного ребенка, ты едва не сломал жизнь моему любимому, ты уничтожил жену свою, ты прелюбодействовал с сестрой. Жаль, что перед
