Читаем без скачивания Я была Алисой - Мелани Бенджамин

— Неправда. Не все, — сказала я тихо, чтобы мальчики не услышали. — Мои не станут.

Три маленькие пары липких рук вцепились в мои юбки, вытаскивая меня вон из прошлого на свежий воздух, обратно в современность. И я с готовностью последовала за ними. Повернувшись, я направилась к выходу, прежде чем он успел сказать что-то еще. Больше я никогда его не видела.

Чарлз Латуидж Доджсон умер в 1898 году. Я не могла присутствовать на его похоронах, поскольку в то время находился при смерти мой отец. Он скончался через несколько дней после мистера Доджсона. А после их кончины мне уже незачем было возвращаться в Оксфорд.

— Мама?

Я подняла глаза и с минуту не могла справиться с изумлением, увидев перед собой высокого усатого и темноволосого — все с теми же вихрами — мужчину. Я так глубоко погрузилась в воспоминания, что ожидала увидеть мальчика с измазанным лицом.

— Да, Рекс?

— Мы так и думали, что ты здесь.

Позади маячили Кэрил с Аланом. Опершись о руку сына, я поднялась с кресла. Боюсь, я уже не такая гибкая, как прежде.

Оправив узкую юбку, доходившую, по нынешней моде, лишь до лодыжек, я пригладила волосы, коснулась броши — той, что подарил Лео, — поправила ворот и обратила взгляд на сыновей. Они избегали смотреть мне в глаза, и тогда мне все стало ясно.

— Значит, собрались на фронт? И Кэрил, и Рекс?

— Да, мама. — Алан, лидер, говорил за всех. Вопрос о его военном будущем был и так очевиден.

— Я так и знала. Я сразу поняла, что вы сбежали в бильярдную совещаться именно об этом. Какое нахальство! Что же, я, по-вашему, такая нежная, что не гожусь для подобных разговоров?

— Мне такое никогда не пришло бы в голову, мама, — поспешил разуверить меня Кэрил.

— Нам тоже. Это все отец… он хотел кое-что обговорить и не желал волновать тебя, — пояснил Рекс.

Я оглядела сыновей. Высокие и сильные, они стояли передо мной. В тот миг я пожалела, что мистер Доджсон не может видеть, какие отличные, храбрые мужчины у меня выросли. Всем своим видом Алан выражал уверенность в себе — ведь у него за плечами имелся армейский опыт; Рекс — нетерпение, поскольку он больше других любил приключения; Кэрил казался самым безучастным, словно речь шла об очередной веселой вечеринке или проказе, устроенной одним из его друзей.

Сыновья отчетливо сознавали свой долг перед отечеством и не просили моего позволения уйти на фронт. Они словно искали моего благословения, и я знала, что должна им его дать, причем так, чтобы их выбор не вызвал у них сожаления. Я не желала вешать на сыновей тяжкое бремя, которое носила сама.

— Не желал волновать? — Я хмуро покачала головой, будто поймала их на какой-то мелкой проказе вроде набега на банку с печеньем. — Очень мило со стороны отца, но он заблуждается. Я в состоянии говорить об этом. Вы, надо думать, обсуждали завещания и тому подобное? Что ж, очень разумно. Нам всем неплохо бы иногда заниматься подобными вещами. Надеюсь, вы бы сделали это даже в отсутствие войны. Да мне и самой должно отдать соответствующие распоряжения, раз уж о том зашел разговор. Вы уже знаете, в каких войсках будете служить, Кэрил, Рекс? Не в стрелковых?

— Нет, — поспешно ответил Алан, едва Кэрил открыл рот, чтобы заговорить. — Я за свою службу усвоил несколько вещей и считаю, что братьям лучше служить в разных полках. Иначе дело может весьма… осложниться, можно так сказать.

— Понятно… очень разумно с вашей стороны. Так куда ты собрался? — Я повернулась к Рексу. На моем лице не шевельнулся ни один мускул, даже челюсть свело, но я не сорвалась, я держалась и вела себя так, словно спрашивала о какой-то ерунде, вроде того, что они предпочтут на завтрак — копченую рыбу или почки.

— Пожалуй, попытаю счастья в ирландском гвардейском полку, — небрежно бросил он, словно говорил о чем-то несущественном.

— Хорошо. А ты, Кэрил?

— Наверное, в шотландский гвардейский полк, — ответил Кэрил, усердно подражая непринужденной манере Рекса.

— По-моему, хороший выбор, — кивнула я. Кэрил больше старших братьев нуждался в одобрении. — Сегодня был очень насыщенный день, как по-вашему? А завтра цветочное шоу. Если позволите, я, пожалуй, пойду спать, а то завтра у меня дел невпроворот. Вы встанете пораньше, чтобы помочь?

— Конечно, мама, — снисходительно улыбнулся Алан, словно знал, как отчаянно я хочу остаться одна… и тем самым разбил мне сердце. И когда только он успел стать таким мудрым? Это неправильно. Не надо было ему меня утешать.

— Вот и славно. Увидимся утром.

Я быстро прошла мимо, боясь коснуться кого-либо из сыновей, боясь, что, если это случится, я не сумею сдержаться. Покинув библиотеку, я прошла холл, у лестницы поговорила с одной из Мэри Энн по поводу завтрака (я все же остановилась на почках) и стала взбираться по уходящим высоко вверх широким ступеням, не дотрагиваясь до перил, хотя с каждым шагом мои глаза все больше наполнялись слезами. Наконец я дошла до своей комнаты (я слышала, что Реджи, находившийся у себя напротив, позвал меня через открытую дверь, но сейчас я не могла к нему подойти) и, закрывшись, достигла кровати прежде, чем из глаз скатились первые слезы. Я молча сидела, ощущая на щеках влагу, и ни о чем не думала, ничего перед собой не видела…

Пока не опустила глаза на колени. Тогда я удивилась, потому что в руке у меня оказалась книга «Приключения Алисы в Стране чудес». Все это время я держала ее в руке.

— О! — Я прижала книгу к груди так крепко, словно пыталась уберечь хотя бы ее… зная, что не могу уберечь собственных сыновей. «Почему я не прочитала эту сказку Рексу?» — исступленно думала я, вспоминая тот момент в библиотеке. Чего я боялась? Разве я тогда знала, что такое страх?

Тогда не было войны. А теперь мой мальчик — солдат. И теперь все уже не имеет значения.

Я раскрыла книгу и начала читать первую главу. Я читала сквозь слезы, часто моргая и напрягая зрение, пока слова не становились достаточно отчетливыми, чтобы их можно было разобрать.

— «Алисе наскучило сидеть с сестрой без дела на берегу реки», — прочитала я вслух. Когда слова застряли у меня в горле, я остановилась, перевела дух, снова сморгнула слезы и продолжила: — «Разок-другой она заглянула в книжку, которую читала сестра…»

Снова закрыв книгу, я дождалась, пока слезы высохнут.

Я почитаю ее им потом, сказала я себе. Когда они вернутся домой. Я почитаю ее им, когда они вернутся домой целыми и невредимыми и, собравшись за ужином, будут дразнить меня, раздражая тем самым отца. После ужина я позову их в библиотеку и прочитаю им книжку. И пусть это глупо и абсурдно, что мать читает сказку взрослым сыновьям. Они не будут возражать. Они поймут меня. Уж как-нибудь они поймут меня.

Я кивнула собственным мыслям, выцветшей книге в моей руке с моим именем на обложке и повторила едва слышно, почти как молитву…

Я почитаю ее им, когда они вернутся.

Глава 15

— Как хорошо уехать из Лондона! Говорят, в любую минуту могут начать бомбить. Эти гадкие дирижабли! По-моему, они ужасны.

Ина наморщила аккуратный носик и недовольно поджала губки — как раньше. Вот только теперь она была не девочка, и ее жеманство выглядело почти смешно. Ина поседела и, по-прежнему оставшись грузной, как-то одрябла, хотя почти не имела морщин — одно из преимуществ полноты в почтенном возрасте. У милой девочки всегда был двойной подбородок. Теперь же он как будто расплавился и слился с шеей.

Я, наоборот, с возрастом стала жилистее, костистее и сохранила стройность, правда, морщины стали более заметны. Темные волосы у меня преобладали над сединой, и глаза остались такими же большими, а взгляд настороженным, лоб обрамляла все та же челка, только теперь мне требовались очки. Особенно когда приходилось рассматривать что-то вблизи — например, сейчас я вязала.

Мы с Иной сидели в гостиной Каффнеллза. Было раннее майское утро, поэтому камин не топился. Двустворчатые стеклянные двери открыты. Через них в комнату проникал свежий, полный весенних ароматов воздух. За дверьми виднелся сад в цвету — огромные розовато-белые цветы лириодендронов, великолепные розовые бутоны вишневых деревьев, более нежные кипенно-белые соцветия диких яблонь. Даже в этот пасмурный день цветы наполняли окружающее пространство светом, создавая приятный контраст с более мягкими оттенками зелени дубов, кленов и сосен.

Декор гостиной, даже без огня, радовал глаз. Довольно с меня было гнетущих викторианских обивок, обоев и ковров, которые мне претили уже в юности. Для этой комнаты, которая являлась скорее моей, чем Реджи, я выбрала светло-розовые ковры, ярко-синюю с розовым и белым ситцевую обивку для мебели, а стены велела побелить. Многочисленные столики украшали вазы с ветками цветущей яблони и небольшие акварели.

— Мы, разумеется, рады твоему приезду, — сказала я Ине не вполне искренне.