попросил Госпожу принять Вадима Тернова в свои объятия и подарить ему вечный покой. Избавить его от ужасов.
До сих пор помню, как он... улыбнулся, когда я провел лезвием по его запястью. Не понимаю, как он это сделал, но он это сделал.
И тогда-то мой дурной нрав не выдержал. Я пообещал улыбающемуся Вадиму. То же, что и Патрику Эдвайсу...
Отмщение.
Для Альвов месть не то, что для людей. Для них это справедливость, баланс, логичность. Важно отплатить врагу той же монетой.
Ради этого мне пришлось обмануть самого себя.
Ясно... Теперь-то мне всё ясно...
Чтобы обмануть Монтано, мне пришлось обмануть самого себя.
Т-т-т-т-т-т-т-т!
Звуки вырывают меня из размышлений. Смотрю на то месте, где только что стояла прекрасная женщина, но ее больше нет — только деревья.
Все звуки пропадают. Остаются только рыдание и скулеж Магнара Монтано, валяющегося в грязи и лошадином дерьме. Если бы он переборол ужас, то понял бы в чем дело. Но сейчас... он полностью погрузился в свои кошмары. В ужас, что пауки вечно были рядом с ним и теперь пришли за ним наяву.
— Очнись, дитя...
Нежнейший и прекраснейший голос за моей спиной прямо у уха бьет молотом по сознанию. Я оборачиваюсь быстро как только могу и вижу...
***
— Очнись, балбес! Константин! Фак! Константин! Акане! Продолжай! Раз! Два! Три!
Легкие что-то сдавливает. Элеонора рывками давит мне на грудь. Я чувствую аромат Акане и вкус ее губ. Ее черные волосы спадают мне на лицо, а теплое дыхание проникает внутрь. Непроизвольно шевелю языком, пытаясь избавиться от онемения. Проскальзываю между зубами троюродной сестры, сталкиваюсь с ее язычком. Слышу стон и... наши языке переплетаются. Чувствую, как Акане жадно ёрзает по моему нёбу, зубам, деснам, пытается протолкнуться чуть ли не до глотки.
Что за...
— Он очнулся? Боже... Эй, Акане! Ты чего творишь?! Хватит!
Акане вздрагивает, резко отстраняется, краснея как рак:
— Киба-кун! Ты жив! Жив?!
Хлопаю глазами, вижу, как морщится Элеонора:
— А ты всосись в него поглубже, девочка. Чтобы наверняка.
— Сенсей!
Акане вскакивает на ноги, отворачивается к нам спиной:
— Что вы такое говорите?!
Элеонора вздыхает, искренне улыбается мне:
— Константин, ты... как?
Сажусь, оглядываюсь. Монтано Эдвайс лежит рядом со мной, свернувшись в калачик. Он трясется и пускает слюни. Некогда великий Магнар превратился в жалкого и умирающего от страха человечка. Он стал тем, в кого обращал других. Бумеранг вернулся.
Моргаю. Реальность в конец возвращается.
— Воу, — выдыхаю я. — Такого я еще не делал.
— Чего такого? Ты вмазал ему лбом, а потом вы оба свалились. Что произошло-то?!
— Эм-м, — чешу затылок, объясняю вслух сам себе. — Полагаю, что никогда Монтано не ломали носы в манере гопника. Самое важное в играх разума — держать свой мозг под контролем и избегать неожиданностей. Я воспользовался его замешательством и... как бы попроще сказать... загипнотизировал нас обоих его же силой. Так мне удалось обмануть самого себя, чтобы обмануть его. Он знает вкус собственной крови и сам же его воспроизвел в своем воображении. Поэтому повёлся...
— Крови? Вкус? Чего?.. Спятил, да?
Не отвечаю. Для них это слишком сложно. Окончательно прихожу в себя, понимаю, что зельями я не обдолбан. Ну конечно! Дурак, Эйн Соф. Мог бы сразу догадаться, что не будешь травиться, так как обещал Кибе Рио, что сохранишь тело его сына. Точно! Вспомнил! Я же еще подумал заранее, что это будет подсказкой, чтобы я понял, что все вокруг иллюзия. Воу. Вот это да. Я придумал подсказку, но потом не смог до нее додуматься. Сам придумал — сам недодумал. Да уж. Такое и правда у меня впервые. Пожалуй, хватит. Ненавижу иллюзии. Хорошо, что Кэр вполне себе боевой маг, а не обдолбанный псионик, как Монтано. Еще одного раза я не переживу.
Встаю, отряхиваюсь.
— Сколько я был в отключке?
Отвечает Элеонора:
— Может, минуты три. Сердце остановилось не сразу. Перепугал же ты нас, блин.
Три минуты? А там прошло полчаса, не меньше. Вот тебе и игры с разумом. Еще бы организм такое выдержал. Если бы я догадался в чем дело чуть позже, то уже не проснулся бы...
— Всё, седлаем лошадей! Времени мало!
Акане оборачивается. Ее лицо все еще покрыто румянцем:
— Куда мы направляемся, Киба-кун? Скажи, пожалуйста...
— К моему запасному варианту, Акане. К самому последнему и самому запасному варианту... На встречу с покойником.
Глава 22. Когда становится темнее...
Кэр
Кэр наступает прямо в лошадиное дерьмо. Ему плевать, что он провоняет этим смрадом. Он не обращает внимания на то, что его берцы, считающиеся лучшими для скоростников, прохудились буквально за один день.
Кэр стоит, сунув руки в карманы и, вздернув бровь, смотрит на своего брата. Сейчас перед ним скулит Монтано Эдвайс. Какой-то там Магнар. Кто вообще придумал такие идиотские титулы? Нет, перед ним не Монтано. Не Эдвайс. Не магнар. Перед ним инквизитор. Алай Катаро.
Брат Кэра Катаро.
Его брат.
Д-а-а, всё именно так. Они с ним не просто братья по ордену. Они... были настоящими родственниками. Там, в Варгоне. Именно поэтому их смогли отправить сюда вдвоем. В них течет подходящая кровь для ритуала переноса. Никто другой бы не смог. Их учили и воспитывали только ради одного... Ради попадания на Землю.
Хоть Кэр Катаро и был старше, талантливее и опытнее, но... какая разница? Перед ним всё равно валяется его младший брат. Настоящий, только в другом теле. Попавший сюда первым. Так не должно было случиться. Но случилось... Его брат прожил тут долго и сделал очень многое для ордена.
И вот настал день, когда ему явился на помощь старший брат и... в этот же день... их и разлучили.
Кэр приседает на корточки перед скулящим от кошмаров братом:
— Как же мы с тобой низко пали, Алай. Нами вертит один-единственный паук. Какой-то...
Кэр прерывается, ненадолго прикрывает глаза. Открывает. Оттряхивает с плеча плачущего Алая засохший кусок навоза. Его белоснежные волосы слиплись и почернели. Лицо покрылось морщинами, отекло. Слезы не перестают стекать с грязных щек.
Голос Кэра становится тише:
— Отвратительно выглядишь, брат. Может это моя вина, что всё так вышло, как думаешь? Всё-таки против нас легенда Варгона. Сам Эйн Соф — ученик Давары Соф. Никто не думал, что он тут объявится... Кстати, брат, ты знал, что Давара его боялась? Избегала, потому что ей
