Читаем без скачивания Маримба! - Наталия Терентьева

– Че? Не относить? – обрадовался Кустовский. – Йо-о! – весело заорал он, покрепче обнял скелет, подхватил под вторую руку манекен, сдвинул на бок противогаз, чтобы было легче дышать, и, напевая варварский мотив, полетел по классу, танцуя что-то отдаленно напоминающее танго.

Смеялись все, даже текущий большим телом по парте Перегудский, который все же пришел к середине урока и, осмотрев сонными глазами класс, плюхнулся на свободную парту. Сейчас он, приоткрыв один глаз, ухал от смеха и махал рукой в такт пению Кустовского. Хохотали девочки, успевшие как следует накраситься, – так бы они красились на первой перемене в туалете, где тесно и воняет, и гоняют старшеклассницы. От души заливалась Катька, больше всего любящая в школе вот такие вот минуты – когда отступает куда-то в тень грустная реальность тяжелейшей перегрузки, бессмысленных заданий, программы, которую честно выполнить невозможно, когда не нависает грозной тучей несчастная, невыспавшаяся, поругавшаяся с собственными детьми или мужем учительница, успевшая, тем не менее, нарядиться, как на последний праздник в своей жизни.

– А ну вас! – обиделась завуч, несколько раз пытавшаяся остановить неостановимое. – Вы самый отвратительный гимназический класс в школе! Тупые и наглые!

– У нас пять отличников! – вскинулась Соня, которой с пятого класса натягивают и натягивают оценки – то ли за старание, то ли для статистики, то ли благодаря ее неимоверной ловкости – Соня знает, где, когда и с кем сесть, чтобы не только списать у одного отличника, но и перепроверить у другого. Соня быстрее всех умеет найти диктант в Интернете и списать его с планшета, пряча тот на коленях под партой, знает, как задать поиск, чтобы найти нужную задачу и посмотреть решение, пока другие скрипят мозгами.

Верно заданный поиск – это тоже очень ценное умение. За это, если не по информатике, то по отсутствующей в школе логике можно было бы смело ставить пятерку. Тем более, по новым «стандартам обучения», задача преподавателя – придуманная невесть кем, невесть где и чему в свое время учившимся, но пробравшимся на самую высокую точку власти, откуда управляется огромная наша страна, – «не научить, а указать, где и как добывать знания», иными словами – показать, где копать. Многие учителя с радостью восприняли это буквально. Как – «где копать»? Где сейчас можно копать? Не в библиотеке же. И не в собственных мозгах – что там накопаешь. И уж точно не в учебнике, в котором зачастую ошибок больше, чем слов и задач. В коллективном Разуме надо копать – в Интернете. А если в одночасье он заболеет – или вовсе исчезнет? Об этом мы не думаем, как, собственно, и о многом другом. Есть сегодня – и ладно. Carpe dies! – говорили римляне, которые любили жизнь больше всего, и любили за ее удовольствия. Лови момент! Завтра его может уже не быть. Но чтобы быть счастливым сегодня, о завтрашнем дне думать не надо.

– Отличники! – усмехнулась Нина Борисовна. – Отличники… Да знаем мы этих отличников… – Она поймала удивленный Катькин взгляд и быстро отвела глаза. – Разные, все разные… Так, ну что, угомонились? Поиграли в детский сад? А теперь, раз вы не хотите Интернет-урок, садитесь и пишите контрольную по алгебре.

– По а-а-алгебре-е? – взвыли сразу несколько голосов.

– А у нас нет сегодня алгебры!

– Так нечестно, мы не готовились…

– Орать не надо было! – торжествующе припечатала Нина Борисовна. – Взя-я-ли листо-очки…

– У меня нет листочка, – попробовал высунуться кто-то.

– Двойка автоматом, раз нет листочка! Взяли листочки, задание вот… – Она ловко включила электронную доску. – Так, где тут у нас… Нет, это по географии… По географии не хотите написать? Это геометрия… Вот! Нашла! Пишите. Время пошло.

Дети начали, сопя, переписывать задание, через несколько секунд забубнили, стали переглядываться. Катька подняла руку.

– Нина Борисовна! А мы это не проходили!

– Проходили, проходили! Мне ваша Инга Львовна скинула контрольную!

– Да нет же! Не проходили! Мы такую закозяку вообще никогда не видели! Что это за знак? Сорок два икс, потом закозяка… – что это?

– Хватит уже пререкаться! Кто не хочет писать – сразу ставлю двойки!

Катька села на место. Посидела, посмотрела задания, потом снова встала.

– Нина Борисовна, это, наверно, девятый класс. Или десятый. Мы ни одного слова не понимаем.

– Говори за себя! Не коммунизм у нас. «Мыкать» все научились! Кто еще не понимает?

Класс дружно поднял руки. Не поднял ни руки, ни головы один Перегудский, который давно спал на парте.

– Вот! – торжествующе сказала Нина Борисовна. – Лёва Перегудский руку не поднял. Значит, раз один человек может, могут и остальные. Кто не решает – двойка!

Сидящий впереди Перегудского Лысаков размахнулся, оттянул линейку и что есть силы шлепнул того по голове.

– Ты че? – открыл недоумевающие глаза Перегудский. – Обалдел?

– Это ты обалдел! Руку поднимай!

– А че?

– Ни че! Из-за тебя сейчас всем двойки по алгебре влепят!

– Да ну вас! – сказал Перегудский и вознамерился снова лечь спать.

– Ну-ка… – к нему подскочил Кустовский, и они вдвоем с Лысаковым стали поднимать Перегудскому руку.

Началась веселая заварушка. Нина Борисовна попробовала перекрыть шум своим криком, но ее никто не слышал. Вокруг стола Перегудского собралось уже человек восемь. Девочки уговаривали не трогать Лёву, мальчишки плевались, ругались, смеялись, сам Перегудский, уже окончательно проснувшийся, тоже и смеялся, и ругался, и изо всех сил плюнул в Лысакова, попал в Соню. Та побежала к раковине в углу класса плакать и умываться, другие девочки кинулись бить и царапать Перегудского, он бросал в них все, что попадало ему под руку, швырнул цветок с подоконника и, разбив горшок, наконец, остановился.

– Вот, я же говорю – сволочи! – подытожила завуч. – Всем двойки!

– По алгебре? – уточнила Катька.

– По алгебре и ОБЖ!

– Но у нас только один урок был!

– Ты помнишь, с кем разговариваешь? – усмехнулась завуч. – Замены ставлю я. У вас было два урока.

– Но…

– Ты меня не переговоришь.

Дети переглянулись и, посмеиваясь, выкатились из класса. Зная упорную борьбу школы за рейтинги в районе и округе и личную заинтересованность каждого учителя в финальных результатах, они – умные дети – не поверили ни одному слову завуча. Всему классу двойки не поставят. Учителю же хуже. Оставаться на дополнительный урок, чтобы переписывать контрольные, проверять двадцать две работы…

Несовершенство нашей школьной системы зашло так далеко, что проще все взорвать и построить сначала. Верхи не могут, низы не хотят – гениальную формулу Ульянова никто не отменял. Тем более что у нас не хотят и не могут ни те, ни другие. Значит, выход и правда один – взорвать. Но может быть, во мне просто говорят воспоминания о крестьянских бунтах, революциях, когда доведенные до отчаяния жгли, убивали, крушили… Не знаю. Не знаю, с какой стороны была я. Жгли ли мои далекие предки, крушили ли? Или с ужасом смотрели, как горят их усадьбы, как топчут могилы их родителей, как с диким хохотом выбрасывают на улицу игрушки детей, вспарывают грязными ножами бесценные полотна старинных мастеров, как бьют, калечат, убивают – тех, кто слишком сладко, слишком хорошо жил, не думая о слабых, хворых, нищих… Не знаю. Но каждый раз, слушая Катькины слегка приукрашенные, но в целом совершенно достоверные рассказы о ее школьной жизни, общаясь с другими родителями и учителями, думаю: «Взорвать к чертовой матери! Потому что наладить уже просто ничего нельзя!»

– Ты просто отсталая! – объясняет мне Данилевский, который, как известно, всегда против меня. – У них разные курсы, разные учебники, это мы жили, как в казарме, один учебник был на весь Союз.

– Да учебники противоречивые, часто безграмотные, особенно гуманитарные, Егор! Ты просто не знаешь! По точным предметам детям в восьмом классе задают то, что двадцать пять лет назад изучали на первом курсе института. Мы с тобой этого в школе не проходили!

– Наука идет вперед… – естественно, парирует Данилевский.

– Да при чем тут наука! Контрольные не соответствуют тому, что проходят дети. С седьмого-восьмого класса школьники, пытаясь приспособиться к перекошенной, неверной действительности, создают свою систему – как удержаться на положительных оценках, где отыскать ответы на задачи, тесты, как обмануть дурную, давящую на них систему и учителя.

– Учатся жить. Вот ты не умеешь жить, а Катя с малых лет знает – чтобы жить, нужно крутиться, крутиться… Ты прешь напролом, правду-матку режешь, а Катя – в обход, ты же сама говорила, – молодец, девочка.

– Ну, хорошо. А учителя самодурствуют, имеют полнейшую, ни в чем и ничем не ограниченную власть самодурствовать на выделенном им клочке детской жизни, это тоже – хорошо, тоже школа жизни?

– Конечно. А в чем их самодурство?