Погрузка на куттер небольшого отряда не представляла собой ничего сложного и не требовала много времени. Весь отряд, командование которым было поручено сержанту Дунхему, состоял лишь из десяти рядовых и двух унтер-офицеров. Позднее стало известно, что в экспедиции примет участие и лейтенант Мюр; он ехал волонтером, хотя и условился с майором Дунканом, что предлогом для поездки, и вполне благовидным, должна послужить его должность квартирмейстера. Кроме него, вместе с сержантом отправились Следопыт, Кэп и Джаспер со своей командой, в которой был один подросток. Всего в экспедиции было около двух десятков мужчин, четырнадцатилетний мальчик и две женщины — Мэйбл и жена одного солдата.
Сержант Дунхем, переправив на баркасе своих солдат на судно, вернулся обратно, чтобы получить последние распоряжения и проверить, позаботились ли об его дочери и шурине. Указав Кэпу шлюпку, в которой тому предстояло отправиться вместе с Мэйбл на куттер, сержант поднялся по холму на бастион, так часто нами упоминаемый, чтобы попрощаться с Лунди. Оставим ненадолго сержанта и майора одних, а сами вернемся на берег.
Уже почти стемнело, когда Мэйбл села в шлюпку, которая должна была доставить ее на куттер. Озеро скорее напоминало пруд, так неподвижна была зеркальная гладь воды, и потому, не заводя лодку в реку, как это обычно делалось при погрузке, решили сажать пассажиров прямо с берега озера, где даже не было слышно плеска прибоя. Волны на озере, выражаясь словами Кэпа, не поднимались и не опускались, здесь не чувствовалось дыхания огромных легких океана. На Онтарио бури разыгрываются иначе, чем на Атлантическом океане. Там они бушуют где-то в одной стороне, тогда как в другой царит полная тишина. На озере для этого недостаточно места, и моряки утверждают, что на Великих Озерах волнение и начинается и утихает быстрее, чем на всех морях, где им приходилось плавать.
Шлюпка отчалила от берега и скользнула по воде так спокойно, что Мэйбл и не заметила, как они уже поплыли по озеру. Едва успели гребцы сделать десять сильных взмахов веслами, как шлюпка пристала к борту куттера.
Джаспер уже поджидал своих пассажиров, они без труда поднялись на борт: палуба "Резвого" была всего на два-три фута выше уровня воды. Юноша тотчас же распорядился проводить Мэйбл и жену солдата в приготовленную для них каюту. На маленьком судне внизу, под палубой, находились четыре каюты, предназначенные для офицеров и солдат с женами и детьми. Лучшая из них, так называемая кормовая каюта, представляла собой небольшое помещение с четырьмя койками; свет и воздух проникали туда через небольшие оконца, чем она выгодно отличалась от остальных. Эта каюта всегда отводилась для женщин, если они появлялись на корабле; а так как Мэйбл и жена солдата оказались единственными женщинами на борту, то им было просторно и удобно. Центральная каюта была больше, но освещалась она через люк в потолке. Здесь поместились квартирмейстер, сержант, Кэп и Джаспер. Следопыт же мог устроиться в любом месте по своему выбору, за исключением женской каюты. Унтер-офицеры и солдаты заняли нижнюю палубу у главного люка, а команда, как водится, расположилась на баке. Хотя водоизмещение куттера едва достигало пятидесяти тонн, на нем с избытком хватило места для всех, и после погрузки осадка его была столь незначительна, что в случае необходимости на судне разместилось бы втрое больше людей.
Пока Мэйбл устраивалась в своей покойной, уютной каюте, она предавалась приятным мыслям о том, что Джаспер выказал по отношению к ней особое внимание, Покончив с хлопотами, она снова вышла на палубу. Здесь все было в движении. Солдаты сновали взад и вперед, разбирая свои ранцы и другие пожитки; однако эта суматоха скоро прекратилась благодаря привычке к дисциплине и к порядку. На судне наступила полная и даже торжественная тишина: каждый размышлял о предстоящем опасном деле.
В сгустившихся сумерках стерлись очертания отдельных предметов на берегу, и земля с ее лесами казалась сплошной темной массой, над которой нависло огромное светлое небо. Вскоре одна за другой загорелись звезды, и их нежное, кроткое мерцание рождало чувство покоя, которое почти всегда приносит с собой ночь. Во всей этой картине было что-то умиротворяющее, но в то же время тревожное, и это передалось Мэйбл, сидевшей на палубе. Около нее стоял Следопыт, опершись, по привычке, на свое длинное ружье, и в этот сумеречный час его суровое лицо показалось Мэйбл особенно задумчивым.
— Для вас. Следопыт, такая экспедиция не в новинку, — сказала она, — но меня удивляет, что все так молчаливы и сосредоточенны.
— Этому нас научила война с индейцами. Ваши ополченцы на словах скоры, а на деле не споры. Меж тем бывалый солдат научился в стычках с мингами держать язык за зубами. В лесах солдаты, которые умеют молчать, вдвое сильнее тех, что шумят и болтают. Если бы сила была в языке, то побеждали бы всегда женщины, которые тянутся в обозе.
— Но мы же не армия, и мы не в лесу. На "Резвом" нам нечего опасаться мингов.
— Спросите Джаспера, как он стал капитаном этого куттера, и вы получите ответ! Минги всякому опасны, если не знать их повадок и их натуры, и, даже узнав их, надо действовать осторожно и с умом. Спросите Джаспера, как он стал капитаном этого куттера.
— Расскажите, как же он стал капитаном? — спросила Мэйбл с живым интересом, обрадовавшим ее простодушного собеседника, который был так предан своему другу, что никогда не упускал случая его похвалить. — Джасперу делает честь, что он достиг, несмотря на молодость, такого положения.
— Что правда, то правда. Но он заслужил даже большего. За его храбрость и хладнокровие даже фрегат не был бы слишком высокой наградой, если бы по Онтарио плавали фрегаты, но их здесь нет и, наверное, никогда не будет.
— Ну, а Джаспер?.. Вы еще не сказали, как он стал капитаном куттера.
— Это длинная история. Мэйбл. Сержант, ваш отец, расскажет ее лучше, чем я. Все происходило у него на глазах, а я был тогда далеко, в разведке. Сам Джаспер, надо сознаться, плохой рассказчик. Я часто слышал, как его расспрашивали об этом, да только он ни разу не сумел описать все толком, хотя каждому известно, что дело было славное. Нет, нет, Джаспер плохой рассказчик, это должны признать даже его лучшие друзья. "Резвый" едва не попал в руки французов и мингов, когда Джаспер спас его; не всякий решился бы на такое дело, а только человек с быстрым умом и отважным сердцем. Сержант расскажет вам лучше меня, и я хотел бы, чтобы вы когда-нибудь на досуге попросили его об этом. Что же до Джаспера, то к нему приставать не стоит, он только все скомкает, и ничего путного от него не добьешься.
