Читаем без скачивания Своё никому не отдам - Сергей Калашников

Неподалеку от неприметной калитки человек Агапия себя проявил и проводил всю троицу в рыбачий посёлок к Наталье. На душе стало легче от того, что не покинули его… слуги? Соратники?

Верные люди — так лучше сказать.

Человек из «тихой службы» рассказал, что подслушали он со товарищи в разговорах черни о боярине Кикине. Его холуем царским полагают, а ещё — слабым и трусливым. Считают, что против других бояр этот — самый никчёмный. Ни богатства большого за ним, ни очень уж сильной дружины. Потому сам он бесхарактерный и соглашается со всеми. Любой им крутить может, как хочет. Стражники дворцовые, а они, понятное дело, тоже ни на шаг от государя не отстали, подтвердили такое мнение — размазня этот наставник, слизняк. Однако, Иван Данилыч мокрицу эту привечал и непочтительности ему не оказывал.

Сопровождающих хозяйка дома оставила на кухне — таких гостей запросто не выпроводишь. Тем более — постоялец-то царём оказался. Ну так царь этот с полюбовницей своей в комнатке остался и уж что они там делали — это всякому ясно.

А только Гриша с Натальей иным были заняты. Они оплакивали свои планы. Хотели ведь построить тут брусовую дорогу и городки вдоль неё поставить с казармами для работников. Но теперь непонятно всё стало — денежки-то намеревались у папеньки испросить, а теперь боярин этот неведомый даст ли — кто знает? Вот только наутро отправил Гриша ладу свою обратно на Ендрик и велел вестей от него ждать. Не разобрался он пока в ситуации. Может статься, если Наташку убьют — ему от этого грустно станет. И ведь могут, чтобы дочку боярскую за царя выдать. В истории таких примеров — только книги листай. Самого Гришу тоже отравить способны, потому что после него на престол сажать можно будет других людей, и опять по приговору боярскому. А тут уж — как сговорятся высокородные. В этот-то раз слишком быстро всё случилось — видел он, что не было в совете единодушия, и даже сколь-нибудь заметных групп с заранее оговоренным мнением он не заметил.

А вот если отравить его медленно, чтобы, пока хворает, приготовиться, или быстро, но в нужный момент умертвить, когда заговор уже составился, вот тогда и запросто получится, хоть бы даже и смену правящей династии учинить.

Словом, отправляет он супругу обратно, и чтобы не смела перечить! Да убоится жена мужа своего… пока он тут не разберётся, что к чему.

Во дворец вернулся на рассвете, так и не поспав. Взвинченность, однако, сохранялась и никак не уходила. Наверное, он так паникует. Гвардейцы провели его той же калиткой, тихонько обменявшись словечком с караульными, что заступили на пост уже после того, как они ушли этим же путём. Хорошо, что папенька не взял их с собой на это злосчастное богомолье. Удачно, всё-таки, что хотя бы на стражу можно положиться.

Удачно. Очень удачно. Слишком удачно. Насколько он помнит, флагманская галера такое количество солдат вместить способна без особого труда — их ведь не больше трёх сотен, его Ендрикцев. И уж на то, чтобы взять их с собой, времени практически не требуется — они за пару минут готовы. Да и без прямого приказа просто-напросто последовали бы за царем, если он покидает дворец. Не все, может быть, но те, что не стоят на постах — точно. Они ведь особу должны оберегать, а не дворец. Нестыковочка, однако.

А вторая нестыковочка — не так уж папенька был набожен, чтобы так внезапно прийти к мысли о необходимости обратиться к Господу. Вот так вот вскочить и, сломя голову помчаться… а вот это в его характере. Не долог он на сборы.

Вместе со сменившимися часовыми заглянул в кордегардию, где и позавтракал из солдатского котла. Не в диковинку это Ендрикцам, а другим они не расскажут.

Итак, перед тем как покинуть этот мир, папенька оставил ему верную охрану. Людей лично к сыну расположенных и его привычки знающих. Наводит это на хорошие мысли. Вот с ними, с мыслями этими, и завалился юный царь на боковую в своём привычном с детства покое столичного дворца.

Расположение помещений знакомо ему издавна. Поэтому, выспавшись, наконец, отправился в папенькин кабинет. А там уже боярин Кикин сидит за столом и бумаги читает.

— Здравствовать тебе, Борис Алексеевич, — учтивый поклон и ответный поклон. В пояс, по обычаю.

— И тебе долгих лет, государь. Как спал?

Хотелось нагрубить, дать понять, что его, Кикина, это дело не касается, но как всегда, почуяв в себе гнев, промолчал. Вернее, помолчал, обдумывая пристойный ответ. А всё равно резко ответил:

— О том я матушке сказывать стану, — и тут же уже извинительно, словно оправдываясь, продолжил. — Слыхал я, что делами ночными мужи сугубые не похваляются.

Приметил, как собеседник прячет улыбку, быстро склоняя голову, будто соглашаясь, и рассвирепел окончательно. Отчего принялся осматриваться по сторонам. Столов в этом не тесном помещении стояло четыре. Один явно государев, ничем не занят. Ровная чистая поверхность богато изукрашена — составлена из деревянных фрагментов древесины различных цветов, создающих красивый узор. Не припоминает Гриша такого.

Два других — размером не меньше, но расположены как-то подчинённо. В сторонке стоят у самых окон, и свет на них падает удобно. Красота столешниц, если она и есть, то проглядывает только местами, потому что лежат на них книги и свитки, листы бумаги и принадлежности для письма. Последний стол длинный, вытянут вдоль внутренней стены, здесь карты. Лавка, массивные стулья с подушками на сиденьях. Сводчатые потолки и стрельчатые окна. Светло, воздушно, просторно. И гнев потихоньку вышел.

— Расскажи, Борис Алексеевич, кто батюшке моему дела вести помогал?

— Я, государь. Письмовождение, документооборот, просмотр докладов и сводов по сказкам он мне поручал. Писари под моей рукой были. Еще хозяйственными делами ключник Ипатий Корытин вершил, а казну хранит Мокий Яров.

— Выходит, приказскими делами ведал ты, — Гриша уже уловил, в чьих руках была сосредоточена практически вся исполнительная власть в стране.

— Да.

Подойдя к единственному окну, подход к которому ничем не занят, юный царь уставился на улицу. Стёкла всегда так забавно искажают пропорции видимого сквозь них. А если немного шевелить головой, то кажется, будто деревья извиваются своими стволами. Или по кирпичной стене нетрудно пустить волну или судорогу. При этом разум отвлекается от злости или раздражения и становится годен к использованию по назначению, а не только рвать и метать.

Слабый и трусливый Кикин, червь бумажный, презираемый родовитыми и богатыми, держит в своих руках все нити, управляющие страной. Приняв на себя обязанности наставника несовершеннолетнего царя, он продолжает ту же работу, что и раньше. Почему? Потому что ни в ком не вызывает зависти. Его место никого не интересует, оно не почётное и с великими доходами не связано. Он — наименее влиятелен среди папенькиного окружения. Самый захудалый из тех, кто допущен в боярскую думу. То есть — у него идеальная позиция. Это главный нервный узел государства, надежно прикрытый своей неприметностью. Кто бы ни оказался на троне, без письмоводителя Кикина он не обойдется.

Пожалуй, только папенька мог это осознавать и… он ведь умница. То есть в конфликтных ситуациях этого слугу своего не должен был подставить под удар. Не выделять, не награждать, не хвалить. Иначе зависть иных погубит нужного человека. А такое возможно только по сговору между этими людьми. Вывод единственный — Борис Алексеевич верный соратник Ивана Даниловича. И неожиданная смерть государя должна была привести к тому, что бояре не успеют между собой сговориться, кто из них станет влиять на недоросля, получившего трон. Вот и сошлись они на мягком и слабом человеке, на том, кто легче поддастся на их увещевания. Получается, что этот ход папенькой заранее просчитан и с Кикиным обговорен.

Политика — чтоб её!

А главное — так к смерти не готовятся. Так готовятся к смертельной схватке. Осталось понять, куда Никита увёз государя.

Подошел к столу с картами и нашел нужную. Прикинул маршрут, по которому шла галера. Отыскал те злосчастные камни и прикинул, куда бы отвернуть, когда в темноте прервался визуальный контакт с эскортом. Много куда можно. Но лучше всего — на остров Вельям. Родовое гнездовище князей Вельяминовых. Туда, откуда сотни лет назад легендарный Святополк Вельяминов столь удачно подчинил своей власти многие рысские земли. Спрятаться там легко. И появиться оттуда где угодно недолго.

Коварно.

Пока голова работает, надо бы понять, кто об этом что знает. Кикин например может и не догадываться, что государь жив. Вдруг это для него проверка такая? Папенька на выдумку горазд. А вот истинная причина столь стремительного бегства вряд ли в Борисе Алексеевиче. Но явно не с целью подстановки Гриши на своё место. Не мог он сына сознательно под такое подвести! Ведь обещался же только советоваться с ним, а править сам.