Спустя несколько месяцев новый великий герцог соединил свои войска с нашими против России, изъявив в то же время желание, чтобы они служили в корпусе маршала Ожеро. Таким образом, этот князь был обязан своим спасением и своим возвышением мужеству собственной жены. Хотя в те времена я был еще очень молод, тем не менее я думал, что Наполеон совершает большую ошибку, сокращая число мелких княжеств Германии. В действительности же во время прежних войн против Франции восемьсот корпусов германских князей и принцев не могли действовать вместе. Были те, кто выставлял всего одну роту, другие — только один взвод, многие — всего по половине солдата, таким образом, что объединение этих различных контингентов вместе составляло армию, абсолютно лишенную возможности действовать сообща, и при первом же повороте судьбы она распадалась. Но когда Наполеон сократил до тридцати двух число княжеств, это стало началом централизации сил в Германии.
Оставшиеся суверенные властелины увеличили свои владения и образовали небольшие армии, хорошо сформированные. Это была в какой-то степени та цель, к которой стремился Наполеон в надежде использовать эти силы в свою пользу, со всеми другими военными ресурсами страны, что и действительно произошло, пока мы одерживали успех за успехом. Но при первой неудаче все тридцать два правителя договорились и объединились против Франции, и их коалиция с Россией практически свергла императора Наполеона, который тем самым был наказан за то, что не последовал старой политике французских королей.
Мы провели часть зимы в Дармштадте в праздниках, балах и приемах. Войсками великого герцога командовал вполне уважаемый генерал Шток. У него был сын моего возраста, лейтенант гвардии, приятный молодой человек, с которым я очень быстро вошел в дружеские отношения и о котором я еще буду говорить. Мы были в 10 лье от Франкфурта-на-Майне. Этот город был еще свободен, и его торговля процветала. С давних пор он являлся очагом всех интриг и заговоров против Франции, рассадником всех ложных новостей, которые распространялись в Германии против нас. Вот почему на следующий день после Ау-стерлицкой битвы, результаты которой были неизвестны, жители Франкфурта заверяли, что победителями оказались русские. Некоторые газеты дошли до такой степени лжи, что стали писать о том, что поражение нашей армии было огромно и что ни одному французу не удалось спастись.
Император, которому доносили все, что делалось и говорилось вокруг, скрыл свои чувства до определенного момента, когда, предвидя возможность разрыва с Пруссией, он незаметно приблизил свои армии к границам этого королевства. Желая наказать наглость жителей Франкфурта, он приказал маршалу Ожеро внезапно покинуть Дармштадт и идти со всем своим корпусом на Франкфурт и обосноваться на его территории. Согласно приказу императора город должен был в день вступления наших войск дать в знак приветствия один луидор каждому солдату, два — каждому капралу, три — каждому сержанту, четыре — каждому младшему лейтенанту и т. д. Помимо этого, жители должны были расположить на квартиры войска, кормить их и оплачивать все расходы по кормлению, а именно: маршал должен был иметь 600 франков в день, дивизионные генералы — 400, бригадные генералы — 200 и полковники — 100. Сенату было приказано отправлять каждый месяц миллион франков в императорскую казну в Париже.
Власти города, напуганные такой контрибуцией, побежали к посланнику Франции, но он, получив от Наполеона четкие инструкции, ответил им: «Вы считали, что ни один француз не спасся от русских штыков. Император Наполеон хотел сделать так, чтобы вы могли сами посчитать всех тех, из которых состоит всего один корпус Великой армии. Но есть еще шесть других такой же величины, а за ними придет гвардия». Этот ответ, переданный жителям, погрузил их в полное отчаяние, поскольку, как бы ни велики были их богатства, они бы разорились, если бы этот приказ оставался в силе хотя бы некоторое время. Однако маршал Ожеро обратился к императору в защиту' жителей Франкфурта и получил разрешение сделать так, как он пожелает, и тогда он распорядился, что в городе останется только его-штаб и один батальон, а остальные войска будут распределены между соседними княжествами.
С этого момента радость вернулась в город, и жители, чтобы продемонстрировать свою благодарность маршалу Ожеро, давали ежедневно большое количество балов. Я жил у одного богатого купца по имени Ша-мо. Я провел около восьми месяцев у него, в течение которых он сам и вся его семья были полны внимания ко мне.
Глава XXVIII
Миссия при императоре и прусском короле. — Положение Пруссии
Пока мы были во Франкфурте, очень большая неприятность случилась с офицером 7-го корпуса, в связи с чем мне было дано два поручения. Первая часть была крайне тяжелой, а вторая — скорее приятной и даже прекрасной. Перенеся воспаление мозга, лейтенант N. из 7-го конно-егерского полка впал в детство. Маршал Ожеро поручил мне отвезти несчастного молодого человека сначала в Париж к Мюрату, который всегда интересовался такими вопросами, а затем в Керси, если об этом меня попросят. Я не видел матушку с тех пор, как я уехал на войну. Я знал, что она находилась в это время недалеко от Сен-Сере, в замке Дебра, который мой отец купил незадолго до своей смерти. Я с большим удовольствием согласился выполнять это поручение, которое, с одной стороны, позволяло мне оказать услугу маршалу Мюрату, а с другой стороны, провести несколько дней около матушки.
Маршал мне одолжил очень хорошую коляску, и я отправился в Париж, но жара, бессонница настолько подействовали на моего несчастного товарища, что от идиотизма он перешел к бешенству. Он хотел убить меня ключом от коляски. Мне никогда не приходилось путешествовать в столь неприятных условиях. Наконец я добрался до Парижа и отвез лейтенанта N. к Мюрату, который жил в это время в замке Нейи. Маршал попросил меня закончить порученное мне дело и отвезти лейтенанта N. в Керси. Я согласился в надежде увидеть мать, но сразу же заметил, что смогу отправиться только через 24 часа, поскольку маршал Ожеро поручил мне доставить несколько депеш для императора и что я должен отправиться к нему в Рамбуйе.
Я не знал содержания депеш, которые я вез, но они крайне обеспокоили императора. Он позвал Талейрана и уехал вместе с ним в Париж, мне он приказал следовать за ним и представиться обер-гофмаршалу Дюроку в тот же вечер. Я подчинился. Я уже довольно долго ожидал в салонах Тюильри, когда внезапно дверь кабинета императора открылась и вышел обер-гофмаршал Дюрок. Он оставил дверь незатворенной, и я услышал, как он приказывал взволнованным голосом офицеру для поручений готовиться выехать немедленно на длительное время. Но Наполеон воскликнул: «Дюрок, это напрасно, потому что у нас здесь Марбо, который так или иначе поедет к Ожеро. Он поедет в Берлин, а Франкфурт практически на полдороге». Таким образом, обер-гофмар-шал Дюрок мне предписал ехать в Берлин с депешами от императора. Это меня крайне расстроило, потому что мне приходилось отказаться от возможности увидеть мать, но надо было подчиниться. Я бросился в Нейи предупредить Мюрата. Думая, что моя миссия является срочной, я вернулся в Тюильри. Но обер-гофмаршал Дюрок отложил мой отъезд до утра следующего дня.
Я вернулся ранним утром, а мой отъезд отложили до вечера, а потом до следующего вечера и так далее, в течение целых восьми дней. Однако я решил набраться терпения, потому что каждый раз, как я появлялся, обер-гофмаршал Дюрок меня задерживал на одну секунду и позволял мне потом просто гулять по Парижу. Дюрок передал мне довольно значительную сумму денег, чтобы я обновил свою униформу и мог появиться в приличном виде перед прусским королем, в руки которого я должен был передать лично письмо императора. Вы видите, что Наполеон не пренебрегал ни одной деталью, когда речь шла о том, чтобы выгодно представить французского военного перед иностранцами.
