даже надела на меня туфли и закрыла дверь, а теперь плетется по пробкам, чтобы доставить меня туда. Неважно, что случилось с Джастином, она знает, что он мой сын и я люблю его.
Страх наполняет меня — точнее, ужас. По телефону мне не сказали, насколько все плохо.
Поездка в больницу кажется вечностью, но на самом деле мы оказываемся там менее чем через двадцать минут, и я спешу в приемный покой, не зная, куда еще идти. Я нервно встаю в очередь и рассказываю любезной медсестре о звонке. Она велит мне присесть, пока она узнает больше информации.
Я опускаюсь на липкий пластиковый стул, не обращая внимания на всех остальных присутствующих. На тех, кто ранен и болен. Лекси нервно стоит передо мной, но я не могу заставить себя заговорить. Чувство вины, ужас и беспокойство борются во мне, пока я не чувствую, что могу закричать или заплакать, или и то, и другое.
Он мой сын.
— Хочешь, чтобы я ушла? — нерешительно спрашивает она.
Я качаю головой и притягиваю Ангела ближе, обнимая, чтобы утешить.
— Не оставляй меня, останься, — умоляю я.
— Хорошо, я здесь, я никуда не уйду, — обещает она, поглаживая меня по спине. — Он будет в порядке, Тайлер, будет. Верь в докторов.
Я киваю и прижимаюсь головой к животу Лекси, а она обнимает меня, пока мы ждем. Как я могу перейти от такого счастья, которое было всего полчаса назад, к страху до мозга костей? У меня в животе нарастает ужасное чувство, действительно ужасное. Такое, какое бывает только у родителей, и я не думаю, что с ним все будет хорошо.
Когда врач приседает рядом со мной, его лицо печально, а когда он берет меня за руку, мое сердце щемит.
— Мистер Филлипс. — Он смотрит на Лекси, затем снова на меня. — Не хотите ли вы пойти со мной?
— С ним все в порядке? — прохрипел я. Я слегка отстраняюсь от Лекси, но беру ее за руку, когда она пытается отойти. Ангел успокаивает меня; сжимаю ее ладонь, пока доктор нервно облизывает губы.
— Пойдемте, поговорим наедине, — предлагает он, встает и снова смотрит на Лекси. — Вы идете, мисс?
Лекси смотрит на меня, когда я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги и подтаскиваю ее ближе.
— Да, — почти срываюсь я, а затем морщусь, потирая лицо. — Простите, я просто очень волнуюсь.
— Понятно, пожалуйста, следуйте за мной, мистер Филлипс, и я смогу ответить на все ваши вопросы.
Врач ведет меня в комнату в глубине больницы.
Комната не слишком большая, с двумя розовыми креслами напротив дивана, столом посередине и картиной на стене. Врач садится на стул, а мы занимаем диван. Через минуту дверь открывается, и входит пожилая женщина.
— Мистер Филлипс, я Ребекка. — Я пожимаю ей руку, когда она садится на диван, и смотрю между ними.
— Могу я его увидеть? Он в порядке? — резко произношу я.
— Во-первых, мистер Филлипс, есть ли еще родственники, которым мы должны позвонить? — спрашивает Ребекка.
— Его мама в Париже, ее не стоит беспокоить, — бормочу я, когда плохое предчувствие усиливается. — Где мой сын? — почти кричу я.
Доктор наклоняется вперед, его лицо опечалено, и в этот момент я знаю… но мне нужно это услышать.
— Мистер Филлипс, нам очень жаль, но Джастин не выжил.
Не выжил…
Он умер?
Я, должно быть, сказал это вслух, потому что она вздрагивает.
— Боюсь, что так. Похоже, он сел пьяным за руль. Мне очень жаль говорить вам, что он врезался в барьер, и машина перевернулась. Его привезли сюда, где над ним поработали и срочно отправили в операционную, чтобы устранить внутреннее кровотечение, но, боюсь, на операционном столе у него произошла остановка сердца, и он не выжил, — сообщает он мне, но все остальное меркнет, кроме этих слов.
Умер.
Не выжил.
Я чувствую, как Лекси прижимается ближе, обнимает меня. Я слышу, как они спрашивают меня, в порядке ли я. Они все смотрят на меня, но ничего не кажется реальным. Слова эхом отдаются в моем сердце и голове, когда все вокруг рушится. Моя тщательно выстроенная, безопасная жизнь исчезла в одно мгновение.
Жизнь моего сына оборвалась в одну секунду, и он был один. Один, когда умер. Меня здесь не было.
И теперь его нет.
Странно, но я думаю только о последнем нашем разговоре, когда я сказал ему, что он больше мне не сын. Что я разочаровался в нем. Слезы застилают мне глаза, я опускаю голову на руки и кричу.
Лекси целует мое плечо и пытается утешить меня.
— Мистер Филлипс, я консультант по вопросам утраты близких. Я буду здесь, если вам что-нибудь понадобится. Сейчас мы дадим вам две… минуты. Мы будем снаружи.
Я слышу, как закрывается дверь, и поворачиваюсь, отчаянно бросаясь к Лекси. Она ловит меня и падает обратно на диван, обнимая меня руками, когда я всхлипываю и кричу ей в кожу.
Мой сын мертв.
⁓
Время прошло, но я не могу сказать, сколько. Слезы высохли на моих щеках, я оцепенел и опустел, все еще держа Лекси в руках. Я поднимаю голову и вижу слезы в глазах Лекси, когда она крепко прижимает меня к себе.
— Его больше нет, — шепчу я.
— Я знаю. Мне так жаль, — сокрушенно прошептала она.
В этот момент раздается стук. Я должен сесть, но не хочу, поэтому, когда они открывают дверь и застают нас в таком виде, мне уже все равно. Они, кажется, ничуть не удивлены, а Ребекка грустно смотрит на меня.
— Можно мне войти?
Я киваю, и она садится.
— Я даже не могу понять, что вы чувствуете. Мы искренне сожалеем о вашей утрате, — начинает она.
— Спасибо, — машинально отвечаю я, мой голос хриплый и грубый.
Она нервно смотрит между нами.
— Вы хотели бы его увидеть?
— Увидеть его? — интересуюсь я.
— Некоторые считают, что это помогает, дает шанс попрощаться, получить некое логическое завершение, но, конечно, если вы не хотите, это тоже нормально. Что бы вам ни нужно было сделать, мы здесь ради вас, — уверяет она меня.
⁓
Я просто опустошен.
Полное оцепенение. Единственное, что поддерживает меня, — это Ангел, держащий меня за руку, когда меня ведут в комнату. Простыня натянута до подбородка, и когда я вижу бледное тело Джастина, я бросаюсь к нему.
Мое сердце снова разрывается на части, и капают слезы, хотя я думал, что у меня их уже не осталось, так как вся эта боль возвращается. Я падаю на колени и прижимаюсь головой к его прохладной щеке.
Моего сына, моего
