— Который час? — спросил он у Марты. С трудом шевеля языком, тот не иначе, как разбух за ночь. Его тошнило, желудок сводило судорогой.
Марта молча подала ему стакан холодной воды, кинула на грудь полотенце, подняла пустую бутылку и ушла. Кое — как поднялся и, шатаясь, отправился в душ. Под контрастным водопадом пришёл в себя. Вспомнил разговор с Яной и, завернувшись в полотенце, помчал к ней. Комната была пуста. Спросил Марту, та отвернулась. Он, сделав кислую мину, отправился к себе. «Надо ехать в поместье, куда ей деться, наверняка там». Проверив телефон, наткнулся на эсмэску Ральфа. Тот сообщал, что они с Луизой уходят и ему, Максу, надлежит появиться. «Что за чертовщина?» Ехал с большим трудом. Мучила чудовищная изжога. Колени дрожали. «Дьявольщина, надо было так напиться», — поругивал он время от времени себя. Остановившись, купил минеральной воды, но мало помогло. Приехал: ни Яны, ни Ральфа с Луизой. От дворецкого узнал о том, что Яна рассчиталась и уехала, при этом тот смотрел на него с изумлением, ведь по его понятию именно он, Макс, пошёл её провожать… Страшная догадка пронзила его. Поняв, что речь дворецкий вёл о Ральфе, он отправился в склеп. Открыв гроб с ангелом, отшатнулся. О Господи! — вырвалось у Макса. В голосе его сквозил ужас. Их скелеты лежали в обнимку, но камней на них не было. Значит это конец. Вернувшись в поместье, он заторопился в машину и понёсся в аэропорт, надеясь застать там ещё Яну, но он опоздал. «Верните самолёт!» — залетев в кабинет начальника аэропорта потребовал он. «Это невозможно», — вытаращил тот глаза на возбуждённого посетителя. «А если я заявлю, что там взрывчатка?» — вопросительно смотрел он на чиновника. «Тогда военные собьют его», — спокойно заявил тот. Макс плюхнулся в кресло и заскрежетал зубами. Секретарша принесла воды. Макс замотал головой. «Какая вода, разве она поможет». Начальник налил коньяк и подвинул ему стакан. «Это ближе к лекарству». Он, не раздумывая, сделал глоток, ещё один, выпил залпом всё и поблагодарив отправился к себе. Потом, разозлившись и решив, что так тому и быть, долго пытался забыть всю эту историю, доказывая себе: «Ну что ж, значит, не судьба. В конце концов, я никому ничем не обязан». Только бравада вскоре прошла. К тому же, оставшись один как пёрст, скоро стал лезть на стенку и, как брошенный пёс выть на луну. Потому что вдруг понял простую непреложную истину: сейчас ему больше всего на свете хотелось услышать её смех и заглянуть в искрящиеся жизнью глаза. Иногда приезжая в поместье, забирался с бутылкой коньяка в склеп и сидел, пил, привалившись к гробу Ральфа и Луизы. Жгла гремучая смесь из боли, не понимания, обиды и ещё много чего… Шли дни, а лучше не становилось. Толи от холода взявшего его в свои тиски после её исчезновения, толи от желания её увидеть. А возможно это одно и тоже. Не хотел обижать Яну, всему виной дурной характер. Показалось, что не лучше других, хитро придумала поймать его на ребёнке. И сколько можно зацикливаться на этом холостом отрезке, кто б сказал. Да он любил свою работу. Шумные компании и общество красивых женщин. Но выяснилось, что Яну он тоже любил и без неё те первые два пункта перестали радовать его. Помыкавшись, не выдержал. Всё равно же хотел слетать посмотреть замок предков, вот и карты в руки, отличный случай. Прилетел. Нашёл. Был страшно удивлён тому, что Януся оставила ребёнка. «Зачем ей он без меня?» Объяснение этому может быть одно, он не безразличен девочке, она его любит. Эта малышка всех бриллиантов дороже. Она стала когда-то его и что врать милее её и желаннее нет. К тому же нежнее рук и добрее глаз он не встречал. Ведь засыпать и просыпаться рядом — это именно то, что он хочет. С грехом пополам уяснив себе фактическую сторону происшедшего, он воспрял духом и рванул в этот далёкий некогда их замок.
* * *
День, угасая, подходил к концу. Небо над замком становилось грязно-серым. Когда Яна выходила из замка, то отчего-то надеялась встретить у дверей Макса. Наверное, женщины созданы из одних противоречий. Но его не оказалось… «Как говорится, после дождичка в четверг». Значит, обиделся и уехал. Она осознала, что теряет его безвозвратно. Может, всё же зря так рубанула. Ей стало так страшно, что пульс застучал в висках, перехватило, как жгутом горло и закружилась голова. Ненормальная, что я наделала! Бывает же, что люди после потерь и расставаний понимают, что они друг для друга значат… Но потом подумала, что всё, что ни делается — к лучшему. Значит, всё так и должно было быть. Шла спокойным прогулочно — отдыхающим шагом, пройдя по знакомой тропинке и стараясь не думать о встрече, спустилась в местечко. Из-за встречного ветра дорога вниз показалась длиннющей. Отдышавшись, зашла в гастроном за продуктами, поболтав с одноклассницей работавшей здесь продавцом, отправилась домой. В осенние, зимние месяцы рано темнеет. Семь часов, а на дворе вовсю хозяйничали сумерки. На улице ощущался холод. Наверное, от ветра. Луна пряталась за тучами. Посёлок почти не освещался. Шла осторожно, выбирая дорогу, боясь, зацепившись за что-то, упасть. Вокруг не было ни души. Подумала:- «Надо же именно на меня надо было свалиться этой нелепейшей истории с камнями». Открывая калитку, не заметила, как сзади подошёл Макс. Насторожил лай пса бросающегося на неё. Она удивлённо обернулась, за спиной стоял Шенборн. Сердце её ёкнуло. Застучало сильнее и понеслось. Он извинился за причинённое ей беспокойство, а затем решительно произнёс:
— Давай без фокусов. Успокой собаку и не собирай толпу. Я по — любому войду. Ты поняла?
— Абсолютно.
Сказала спокойно, а сама подумала: «Опять всё покатится вверх тормашками. Не жилось спокойно и вот — пожалуйста. Страдала. Хотела. Получила. Радуйся».
Стараясь не показывать вида, Яна открыла калитку и взяла за ошейник пса. Спрашивать зачем он это делает бесполезно. Слишком упрям. Она устала, и ей было всё равно. Пусть всё идёт к чёрту! Сопротивляться она уже не пыталась. Как можно спокойнее спросила:
— Проходи. Но откуда ты узнал, где я живу.
— Можно и не спрашивать! Ты должна знать своё местечко. У вас все всех знают. Впрочем, и у нас в поместье тоже. Просто у вас более словоохотливы.
Яна кивнув, поднялась на крыльцо. Он последовал за ней. Покрутив, поставила пакеты с продуктами у ног. Достала ключ, вставила в замок. Макс поднял пакеты, пёс зарычал. Это должно быть означало:- «Не трогай не своё». Яна цыкнула. Собака, отворачивая обиженную морду, отошла. Не говоря ни слова, Макс последовал за ней в дом. Пройдя, нащупала на стене выключатель. Вспыхнул свет. Он стоял за ней, придерживая распахнутую дверь. Стараясь скрыть копошащиеся в ней чувства, сказала:
